II.
Измѣнить поэзіи заставило Сентъ-Бёва его настоящее, болѣе высокое призваніе. Но оно не отдалило его отъ поэзіи. Напротивъ того, эта послѣдняя сдѣлалась съ этихъ поръ подземнымъ источникомъ, оплодотворявшимъ его критическія изысканія, даже ихъ самыя сухія и серьезныя области, и надѣлявшимъ ихъ свѣжестью и роскошною жизненностью. Между тѣмъ, интересно прослѣдить, какими зигзагами шелъ первый великій новѣйшій критикъ, прежде чѣмъ онъ медленно достигъ индивидуальной зрѣлости, необходимой для своего призванія. Къ тому времени, когда, въ іюльскую революцію, романтическій C é nacle распался, Сентъ-Бёвъ настолько примирился съ главными дѣятелями реставраціи, что готовился получить отъ Полиньяка назначеніе въ секретари посольства, чтобы въ этомъ званіи сопровождать поэта Ламартина въ Грецію. Онъ не имѣлъ бы ничего противъ принятія такого мѣста, столь желательнаго для молодаго поэта, отъ тѣхъ людей, въ чьихъ рукахъ была власть. Вслѣдствіе этого, онъ невольно питалъ нѣкоторое чувство горечи къ новому правительству, при которомъ почти всѣ его литературные друзья выдвинулись въ политикѣ. Въ немъ всегда была извѣстная національная и демократическая основная черта (наприм., онъ отбросилъ отъ своего имени de, хотя унаслѣдовалъ его отъ отца); такъ и теперь его привлекала оппозиція противъ правительства, и вскорѣ онъ дошелъ до того, что сдѣлался помощникомъ и до нѣкоторой степени толмачомъ наивновосторженнаго и совершенно бездарнаго въ стилистическомъ отношеніи соціальнаго философа Пьера Леру. Точно такъ же онъ остался сотрудникомъ газеты Le Globe даже и тогда, когда она перешла изъ рукъ доктринеровъ къ сенъ-симонистамъ и, какъ органъ этихъ послѣднихъ, приняла девизомъ: А chacun selon sa vocation, à chaque vocation selon ses oeuvres. Онъ восторгался (какъ и Генрихъ Гейне) отцомъ Анфантеномъ и въ одной статьѣ 1831 г. ставилъ религіозныя сочиненія Сенъ-Симона гораздо выше Воспитанія рода человѣческаго Лессинга.
Едва разстался онъ въ 1832 г., по распаденіи сенъ-симонистской "семьи", съ учениками Сенъ-Симона, какъ сблизился съ Арманомъ Каррелемъ, литературнымъ вождемъ республиканской Франціи. Хотя въ статьѣ, написанной имъ въ 1852 г. о Каррелѣ, онъ скрылъ свои близкія отношенія къ нему, однако, вѣрно то, что онъ въ теченіе цѣлыхъ трехъ лѣтъ писалъ для National, и писалъ какъ о политикѣ, такъ и о литературѣ.
Подобно тому, какъ ранѣе онъ сходился съ романтиками, роялистами, сенъ-симонистами, такъ онъ теперь столкнулся съ республиканцами и познакомился ближе и съ ними. Въ то же время, его другъ Амперъ ввелъ его въ L ' Abbaye des Bois, гдѣ царила престарѣлая madame Рекамье и гдѣ поклонялись Шатобріану, какъ кумиру. Когда, вслѣдствіе статьи о Балланшѣ, въ которой Сентъ-Бёвъ, казалось, обнаруживалъ легитимистскія симпатіи, между нимъ и Каррелемъ произошелъ разрывъ, онъ больше сблизился съ Ламеннэ, который, впрочемъ, первый обратилъ на него вниманіе. Вскорѣ онъ сдѣлался его задушевнымъ другомъ и совѣтникомъ. Въ Ламеннэ его интересовало отчасти пламя, горѣвшее въ душѣ великаго священника, отчасти же его основная идея: для того, чтобы неудержимо поднимающійся потокъ демократіи не вышелъ изъ береговъ, необходимо воздвигнуть, въ видѣ плотины, надъ столь могущественнымъ и въ извѣстныхъ предѣлахъ столь истиннымъ демократическимъ принципомъ другой, еще болѣе могущественный--религіозный, который могъ бы убѣдительно говорить съ народами и съ одинаковою силой обращаться къ королямъ. Сентъ-Бёвъ былъ до такой степени увлеченъ Ламеннэ въ первый его періодъ, что въ одной изъ своихъ статей сдѣлалъ ему даже условный упрекъ но поводу его рѣшительнаго отпаденія отъ Рима. Онъ полагалъ, что тотъ, кто такъ недавно ратовалъ за приведеніе умовъ подъ власть господствующей церкви, не имѣетъ права выступать теперь демагогомъ, противникомъ папы.
Три года (1834--37) были наиболѣе горестно-тревожными въ жизни Сентъ-Бёва. Его отношенія къ madame Гюго разрѣшились въ 1837 г. внезапнымъ кризисомъ; кризисъ этотъ порвалъ и узы, соединявшія его съ романтическою школой, и положилъ конецъ его религіознымъ мечтаніямъ. Онъ покинулъ Парижъ и направился въ Лозанну, гдѣ между 1837--38 гг. началъ чтенія, изъ которыхъ возникло его обширное произведеніе P ort-Royal. Планъ къ нимъ былъ уже ранѣе набросанъ, начало уже ранѣе написано; тонъ этихъ лекцій до извѣстной степени опредѣлялся тѣмъ, что онѣ читались предъ протестантскою, хотя и вѣрующею, аудиторіей. Въ Лозаннѣ Сентъ-Бёвъ пришелъ въ соприкосновеніе съ замѣчательнымъ швейцарскимъ реформатскимъ священникомъ Винё, однимъ изъ немногихъ, къ кому онъ до самой смерти сохранилъ благоговѣніе. Этотъ человѣкъ, строго, искренно религіозный и, въ то же время, крайне тонкій, проницательный критикъ французской литературы, чрезвычайно интересовалъ Сентъ-Бёва и какъ характеръ, и какъ умственная личность. Опредѣленіе, которое далъ Винё христіанству, назвавъ его усердіемъ, произвело впечатлѣніе на живое отношеніе Сентъ-Бёва къ теологіи, и когда знаменитый французскій писатель ходилъ рядомъ съ нимъ, внимательно его слушая, Винё убѣждался въ томъ, что обратилъ его въ свою вѣру. Тѣмъ не менѣе, Сеитъ-Бёвъ уѣхалъ невѣрующимъ изъ Лозанны въ Италію, а оттуда назадъ въ Парижъ, гдѣ вновь принялся за свою дѣятельность критика въ б о льшихъ размѣрахъ, чѣмъ когда либо, и, прежде всего, съ тою разницей, что онъ, выступившій вначалѣ воинствующимъ критикомъ, явился теперь объясняющимъ и поучающимъ писателемъ. Онъ пользовался высокимъ уваженіемъ, какъ рецензентъ Revue des Beux Mondes, достигъ большаго вліянія и, какъ свѣтскій человѣкъ, былъ желаннымъ и дорогимъ гостемъ въ аристократическихъ салонахъ. При этомъ, несмотря на свою независимость, онъ считался спокойнымъ и достойнымъ писателемъ. Въ политикѣ онъ принадлежалъ къ центру, ближе къ правой. Одна дама, ъъ которой онъ вскорѣ вступилъ въ самую нѣжную дружбу, обезпечила его положеніе въ высшемъ свѣтѣ: это была m-me д'Арбувиль, написавшая нѣсколько хорошенькихъ меланхолическихъ повѣстей, вдова генерала и племянница перваго министра, графа Молё. Зимой Сентъ-Бёвъ проводилъ свободное время въ ея домѣ и въ салонахъ ея знакомыхъ; лѣтомъ онъ гостилъ у ея родственниковъ въ деревнѣ. Онъ сдѣлался другомъ графа Молё и его литературнымъ совѣтникомъ. Когда представлялся къ тому случай, онъ бралъ сторону и этого тонко образованнаго дворянина изъ классической школы противъ своихъ собственныхъ старыхъ союзниковъ, романтиковъ, если они выказывали недостатокъ вкуса или факта {См. статью Сентъ-Бёва о пріемѣ въ академію де-Виньи; кромѣ того, сообщенное имъ самимъ письмо къ нему одной дамы (m-me Гюго) объ этомъ пріемѣ.}. Уже въ 1844 г., ни разу передъ тѣмъ не испытавъ отказа, онъ былъ принятъ членомъ во французскую академію, благодаря покровительству всѣхъ монархическихъ и классическихъ салоновъ (по поводу этого обстоятельства можно прочесть горькія нападки на него въ письмахъ m-me де-Жирарденъ, остроумнаго врага Сентъ-Бёва) {Lettres parisiennes. IV, р. 179.}. Церемонія вступленія эксъ-романтика имѣла ту пикантную сторону, что Виктору Гюго, принятому въ академію лишь послѣ троекратнаго отверженія, пришлось произнести привѣтственную рѣчь.
Впрочемъ, этотъ новый кружокъ, точно также какъ и прежніе, не могъ удержать Сентъ-Бёва. Революція 1848 г. разсѣяла это общество, и, когда торжествующіе республиканцы смертельно оскорбили его, взведя на него совершенно нелѣпое обвиненіе, онъ почувствовалъ себя болѣе одинокимъ, чѣмъ когда-либо {Его обвинили въ томъ, что онъ будто бы принялъ взятку изъ тайнаго фонда Іюльской монархіи въ суммѣ 100 франковъ. Оказалось, что эти деньги были употреблены на починку печи въ Мазариновской библіотекѣ, хранителемъ которой былъ Сентъ-Бёвъ.}. Онъ вторично оставилъ Францію на продолжительное время. Въ Люттихѣ онъ сталъ читать лекціи, которымъ обязана своимъ возникновеніемъ его книга Chateaubriand et son groupe litt é raire -- лекціи, по тону и содержанію своему, безъ сомнѣнія, задѣвавшія за живое монархическую партію и выказывавшія значительное отрезвленіе автора.
М-me д'Арбувиль умерла въ 1850 г. Ея смерть порвала личныя узы, соединявшія его со старыми партіями. Демократическій и соціалистическій инстинктъ, привлекавшій его къ сенъ-симонистамъ и къ Каррелю, побудилъ его обратиться ко Второй имперіи. Какъ и другіе представители 1830 г. (за исключеніемъ пользовавшагося недолгое время знаменитостью, честнаго, вообще же мало даровитаго поэта, Огюста Барбье), Сентъ-Бёвъ былъ далеко не свободенъ отъ увлеченія всеобщимъ наполеоновскимъ культомъ; онъ смотрѣлъ на имперію какъ на поддерживаемый народомъ, направленный противъ господства буржуазіи имперіализмъ, и въ извѣстной, возбудившей много нападокъ статьѣ Les regrets не только объявилъ о своемъ присоединеніи къ Наполеону III, но даже отозвался объ орлеанистахъ и легитимистахъ топомъ насмѣшки, которая свидѣтельствовала о наивной забывчивости съ его стороны. Онъ писалъ сначала .для Le Constitutionnel, затѣмъ нѣкоторое время для Moniteur officiel, потомъ опять для Le Constitutionnel, наконецъ, въ послѣдній годъ своей жизни, для оппозиціонной газеты Le Temps. Очевидно, онъ былъ вполнѣ искрененъ въ своихъ чувствахъ; дѣло въ томъ, что, какъ всегда, онъ и здѣсь невольно поддавался вліянію, чтобы впослѣдствіи, съ еще большею ясностью во взглядахъ, проявить еще большую проницательность въ своей критической дѣятельности. Лично онъ лишь мелькомъ приходилъ въ соприкосновеніе съ императоромъ. Онъ примкнулъ къ "лѣвой сторонѣ имперіи"; принцесса Матильда и принцъ Наполеонъ отличали его и обращались съ нимъ, какъ съ другомъ, и онъ прекраснѣйшимъ образомъ пользовался своими дружескими отношеніями къ принцессѣ, а именно съ цѣлью тайной широкой благотворительности .
Лишь въ этотъ послѣдній періодъ его жизни талантъ его достигъ полнаго разцвѣта. Некритическій писатель долженъ обыкновенно ожидать, что онъ будетъ ослабѣвать съ годами, тогда какъ критикъ имѣетъ надежду въ старости усовершенствоваться. И Сентъ-Бёвъ съ каждымъ годомъ и до самой смерти развивался все богаче. Его любовь къ истинѣ, съ самаго начала столь же глубокая, какъ и влеченіе къ труду, ранѣе часто встрѣчавшая преграду во внѣшнихъ условіяхъ, выступала теперь все открытѣе, между тѣмъ какъ его способность къ работѣ сохранялась въ прежней силѣ. Онъ написалъ около пятидесяти томовъ, н въ нихъ не найдется ни одной небрежной строчки, едва ли какая-нибудь неточность. Но только въ этотъ послѣдній періодъ Сентъ-Бёвъ окончательно отважился говорить тѣмъ прямымъ языкомъ, который былъ ему необходимъ для выраженія его дѣйствительныхъ воззрѣній въ области религіи и философіи. Все, что онъ подавлялъ въ себѣ съ тѣхъ поръ, какъ въ молодости изучилъ философовъ XVIII столѣтія, сдѣлалось теперь извѣстнымъ. Несмотря на его недостаточное пониманіе гораздо болѣе грубой природы Бальзака и еще болѣе своеобразнаго характера Бейля, всегда останутся памятными мужество и рѣшимость, съ которыми онъ теперь стоялъ въ литературѣ, какъ защитникъ и вождь подростающаго поколѣнія. Не слѣдуетъ также забывать, что онъ отказался написать статью о Vie de C é sar Наполеона. И съ неменьшею рѣшимостью выступилъ онъ въ сенатѣ, совершенно одинъ, сильнымъ и безпощаднымъ противникомъ клерикализма. Въ мартѣ 1867 г. онъ защищалъ Ренана и его Жизнь І исуса. Въ іюнѣ того же года, когда, на основаніи жалобы провинціальной знати въ Сентъ Этьенѣ, хотѣли изгнать изъ народныхъ библіотекъ всю литературу, непріятную для духовенства (включая Вольтера, Раблэ и многихъ другихъ), Сентъ-Бёвъ оказался въ раболѣпномъ и клерикальномъ сенатѣ единственнымъ поборникомъ свободнаго изслѣдованія, восторженнымъ охранителемъ чести французской литературы. Студенты, освиставшіе его въ 1855 г. за его присоединеніе къ имперіи, почтили его въ этомъ случаѣ депутаціей и прокричали ему виватъ. По поводу интимнаго обѣда, случайно даннаго имъ въ страстную пятницу, клерикальная печать распространила о немъ лживые слухи, провозглашавшіе его прямо враждебнымъ христіанству, называвшіе его новоявленнымъ Вольтеромъ; и когда, въ 1868 г., онъ собрался съ послѣдними силами и слабымъ голосомъ, по съ неслыханною смѣлостью вступился въ сенатѣ за свободу прессы и возсталъ противъ законопроекта о католическихъ университетахъ, тогда имя Сентъ-Бёвъ сдѣлалось знаменемъ, символомъ свободной мысли. Въ январѣ 1869 г. опъ окончательно порвалъ съ имперіей. 13 октября 1869 года онъ испустилъ послѣдній вздохъ послѣ четырехлѣтней болѣзни и долгихъ, мучительныхъ страданій, которыя переносилъ со стоическою твердостью.
Сентъ-Бёвъ, какъ мы видѣли, подвергся, при своей необыкновенно впечатлительной натурѣ, цѣлому ряду религіозныхъ, литературныхъ и политическихъ видоизмѣненій. Это была школа, которую онъ по необходимости долженъ былъ пройти, чтобы сдѣлаться основателемъ новѣйшей критики. Но, что должно признать за нимъ, несмотря на всю измѣнчивость его мнѣній, это -- честность. Личные мотивы въ важныхъ вопросахъ могли имѣть лишь ничтожную власть надъ человѣкомъ, столь же правдивымъ по своимъ личнымъ свойствамъ, какъ и по тому характеру, который сказывается въ его произведеніяхъ. Ибо, какъ говоритъ Франклинъ, правда и честность подобны огню и пламени. Онѣ имѣютъ извѣстный природный блескъ, котораго нельзя передать красками и кистью.
III.