(Georg Brandes: "Die Hauptsträmungen der Literatur im XIX Jahrhundert". T. V.)
"Я думаю,-- говоритъ Жоржъ Зандъ въ своемъ вступленіи къ La au diable, что миссія искусства есть миссія чувства и любви и что въ наши дни романъ долженъ бы замѣнить аллегоріи и басни дѣтскихъ временъ. Цѣль художника должна бы состоять въ томъ, чтобы возбуждать любовь къ предметамъ, имъ изображаемымъ, и, что касается меня, я не сдѣлала бы ему упрека, еслибъ онъ ихъ нѣсколько прикрасилъ. Искусство не есть изученіе данной дѣйствительности, а исканіе идеальной природы". То, что зрѣлая женщина высказываетъ здѣсь, какъ итогъ своихъ эстетическихъ воззрѣній, съ самой юности носилось передъ нею. Въ ея глазахъ, имѣть призваніе писателя значило всегда стремиться къ высшему, что только доступно человѣку, иди, лучше сказать, возноситься надъ несовершенствомъ общественной жизни, чтобы душа пріобрѣтала болѣе широкій кругозоръ и, при своемъ возвращеніи къ землѣ, могла, съ сознаніемъ превосходства своей силы, бороться противъ предразсудковъ и общественныхъ порядковъ, противъ грубыхъ нравовъ я ожесточенія сердца -- противъ источниковъ всего этого несовершенства.
Въ предисловіи къ Le compagnon du Tour de France она говоритъ: "Съ какихъ поръ романъ принужденъ быть только картиной существующаго, картиной суровой, холодной дѣйствительности, представляемой современными людьми и отношеніями? Я очень хорошо знаю, что онъ можетъ быть подобнымъ изображеніемъ, что Бальзакъ, художникъ, предъ которымъ я всегда преклонялась, написалъ La comédie humaine. Но хотя узы дружбы связывали меня съ этимъ знаменитымъ человѣкомъ, я все же созерцала судьбу человѣческую съ совершенно иной точки зрѣнія и помню, что сказала ему однажды: "Вы пишете Человѣческую комедію. Это заглавіе скромно. Вы имѣли бы такое же право сказать Драма или Трагедія человѣчества ".-- "Да,-- отвѣчалъ онъ,-- а вы, съ вашей стороны, пишете: Эпосъ человѣчества ".-- "Это заглавіе,-- возразила я,-- было бы, наоборотъ, слишкомъ возвышенно. До я желала бы написать человѣческую пастораль, человѣческій романъ или человѣческую поэзію вообще. Короче сказать, вы хотите и можете изображать человѣка такимъ, какимъ онъ является передъ вами. Хорошо! Я же чувствую себя призванной изображать то, что должно бы быть по моему мнѣнію". И такъ какъ мы небыли соперниками, то вскорѣ каждый изъ насъ призналъ за другимъ его право".
Этотъ отзывъ явился протестомъ противъ обвиненія въ томъ, что Жоржъ Зандъ прикрашиваніемъ дѣйствительности старалась льстить низшимъ классамъ общества; отсюда его ѣдкая форма, отсюда тѣ доктринерскія выраженія, въ которыя Жоржъ Зандъ облекаетъ идеализмъ своей натуры. Конечно, Жоржъ Зандъ съ начала до конца была самою крайнею идеалисткой; но, тѣмъ не менѣе, ее побуждало говорить никакъ не желаніе изображать людей такъ, "какъ они должны быть", а скорѣе потребность изображать то, чѣмъ могли быть люди, еслибъ общество не стѣсняло ихъ умственнаго развитія, не портило ихъ и не разрушало ихъ счастія; и представители "общества" были поэтому отданы на безпощадное осужденіе. Первоначально Жоржъ Зандъ хотѣла дать картину жизни, какъ она есть,-- картину дѣйствительности, которую она пережила и которую наблюдала; но то, что она рисовала, проистекало изъ міросозерцанія женскаго энтузіазма. Сегментъ, доступный ея взору, былъ клочокъ земли, надъ которымъ простиралось небо. Проницательность ея была проницательностью лирика.
Ея время отличалось необыкновенною плодовитостью. Викторъ Гюго, Бальзакъ, Александръ Дюма давали одно произведеніе за другимъ. У послѣдняго литературная дѣятельность выродилась, наконецъ, буквально въ книжную фабрикацію: онъ печаталъ одновременно отъ четырехъ до пяти романовъ и, при содѣйствіи многочисленныхъ сотрудниковъ, сочинилъ ежегодно почтенный рядъ томовъ. Авторская производительность Жоржъ Зандъ была также необычайна. Всѣ ея сочиненія составляютъ приблизительно 110 томовъ мелкой печати.
Не можетъ быть и рѣчи о томъ, чтобы сдѣлать обэоръ ихъ всѣхъ. Все, что я имѣю въ виду, это намѣтить главные пункты изъ ея наиболѣе замѣчательныхъ произведеній и прослѣдить ходъ идей, которыми они проникнуты и въ которыхъ заключается постоянный интересъ книги даже тогда, когда подробности ея позабыты.
Всѣмъ извѣстны обстоятельства жизни Жоржъ Зандъ, предшествовавшія появленію первой группы ея романовъ. Она родилась въ 1804 году. Рано лишилась она отца; поддержкой ея остались страстная, безразсудная мать и свѣтски-образованная, умная бабушка. Годы своей юности она провела въ помѣстьи Ноганъ, въ Берри. Здѣсь рѣзвилась она на свѣжемъ воздухѣ; она любила природу и обходилась съ крестьянскими дѣтьми, какъ съ равными себѣ. Въ ней были задатки демократизма, но, въ то же время, и романтизма. Какъ Шатобріанъ въ своей ранней молодости создалъ образъ идеально-прекрасной женщины, о которомъ постоянно грезилъ, такъ и въ первыхъ мечтахъ Жоржъ Запдъ явился обликъ героя, въ честь котораго она устроила въ уголкѣ своего сада алтарь изъ камней и моха и которому ея богатое воображеніе приписывало безчисленные подвиги.
Когда ее, тринадцати лѣтъ, отвезли въ Парижъ и отдали на воспитаніе въ монастырь, она сначала горько тосковала по вольной деревенской жизни, потомъ на нѣкоторое время бросилась съ пламеннымъ увлеченіемъ и фанатизмомъ въ объятія религіи. Но этотъ порывъ, еще до возвращенія ея въ Ноганъ, смѣнился интересомъ къ драматическому искусству и къ изученію поэзіи. Взрослою молодою дѣвушкой въ сельской обстановкѣ читаетъ она впервые Руссо и такъ сильно имъ поражается, какъ это бываетъ съ человѣкомъ, внутренній міръ котораго внезапно открылся его собственному взору. Она становится ученицей Руссо и остается ею на всю жизнь. Его пониманіе природы и культъ природы, его деизмъ, его вѣра въ равенство и любовь къ нему, его твердое и гордое отношеніе къ такъ называемому цивилизованному обществу,-- все это соотвѣтствовало ея самымъ завѣтнымъ влеченіямъ и какъ бы вызывало чувства, дремавшія и въ ея собственной душѣ.
Произведенія Шекспира, Байрона, Шатобріана до такой степени увлекли ее и такъ отдалили отъ личной обстановки, въ которой она находилась, что среди нея она чувствовала себя какъ бы одинокой; тогда возникла въ ней та абстрактная меланхолія, которая въ юныхъ страстныхъ душахъ обыкновенно предшествуетъ тоскѣ, причиняемой разочарованіями дѣйствительной жизни. Не подлежитъ сомнѣнію, что развившееся такимъ образомъ молодое существо,-- сильное, богато одаренное и несамостоятельное въ своихъ исканіяхъ,-- никакъ не могло бы найти удовлетворенія въ совмѣстной жизни съ мужемъ насколько бы ни былъ послѣдній выше ея по своему характеру и способностямъ. Въ 1822 году Жоржъ Зандъ вышла замужъ за нѣкоего Дюдеванъ, совсѣмъ обыкновеннаго дворянчика, не хуже, не лучше большинства ему подобныхъ. Грубый, вспыльчивый, онъ совершенно не былъ способенъ понять свою жену; но, очевидно, что еслибъ онъ былъ и гораздо лучшимъ мужемъ, исходъ былъ бы тотъ же. Только первые три года этого супружества прошли безъ волненій и раздоровъ. Уже съ 1825 года Жоржъ Зандъ, повидимому, стала вполнѣ игнорировать своего мужа и, слѣдуя живому влеченію своей натуры къ симпатіямъ, вступила въ дружескія отношенія съ другими мужчинами, такъ какъ въ своемъ домѣ чувствовала себя оскорбляемой и умственно унижаемой. Дюдеванъ, сознававшій настолько свое супружеское достоинство, чтобъ возмущаться умственною независимостью своей жены, и, въ то же время, слишкомъ незначительный, чтобъ извлечь пользу изъ умственной несамостоятельности, которая побуждала ее искать наставника и руководителя, считалъ даже самыя невинныя ея симпатіи нарушеніемъ долга. Всякое чувство общенія между супругами постепенно исчезало среди непрерывныхъ ссоръ и пререканій. Даже двое дѣтей, родившіяся у нихъ, не могли ихъ примирить; въ 1831 году Жоржъ Зандъ уѣхала одна въ Парижъ.
Разводный процессъ, веденный впослѣдствіи, и корреспонденція Жоржъ Зандъ достаточно освѣщаютъ исторію этого брачнаго союза. Я нашелъ въ Gazette des Tribunaux (30 іюля, 1 и 19 августа 1836 г., 28 іюня, 12 іюля 1837 года) адвокатскіе акты обѣихъ сторонъ. Ужасныя, позорныя обвиненія пришлось вынести геніальной женщинѣ отъ адвоката ея мужа. То въ черной бархатной курткѣ, на которую ниспадали ея прекрасные волосы, то, по тогдашней модѣ, съ пестрою шалью на плечахъ, Жоржъ Зандъ выслушивала съ неподвижнымъ выраженіемъ обвиненія, подсказываемыя ея мужемъ адвокату, которыя этотъ послѣдній бросалъ ей въ лицо. Онъ обличалъ ее въ томъ, что еще за три года до вступленія въ бракъ она будто бы возъимѣла преступную страсть къ другому и подчинилась ей. "Дюдеванъ вскорѣ узналъ, что былъ, обманутъ тою, которую обожалъ (!), но былъ настолько благоразуменъ, что простилъ ей". Адвокатъ прочелъ длинное письмо Жоржъ Зандъ къ мужу, въ которомъ она дѣлала ему какое-то признаніе, упрекала себя въ различныхъ проступкахъ и объясняла дурныя отношенія между ними обоими различіемъ ихъ характеровъ, не исключавшимъ съ его стороны доброты и любезности. Вопреки всякой логикѣ, адвокатъ съумѣлъ вывести изъ этого письма самообвиненіе въ невѣрности. Онъ разсказалъ затѣмъ, какъ съ 1825--28 г. супруги жили въ добровольной разлукѣ, какъ г-жа Дюдеванъ, покинувъ мужа въ 1831 г., чтобъ вести "жизнь артиста", сама же поддерживала съ нимъ миролюбивую переписку и ежегодно получала отъ него по 300] франковъ (онъ не упомянулъ о томъ, что она ему принесла 500,000 франковъ въ приданое).