46. ЭВЕЛИНА ДЕ ВАЛЬЕРОЛЬ. Романъ въ четырехъ томахъ. Сочиненіе Н. Кукольника. Второе, исправленное изданіе. 1841. Въ 8, 249, 264, 274 и 350 стран. (3 р., съ пересылк. 4 руб. сереб.)
Да, мы не рѣшимся замѣтить г. Кукольнику, что въ его романѣ есть много сходства съ романами: графа Альфреда де Виньи -- Сенъ-Марсъ, Джемса -- Кардиналъ Ришелье, г-жи Рейбо -- Мазарини,-- и съ другими сочиненіями изъ той-же эпохи и съ тѣми-же дѣйствующими лицами, какъ и въ его "Эвелинѣ". Талантъ, равный таланту г. Кукольника, не долженъ быть обвиняемъ въ подражаніи -- онѣ, подражая, рисуя по-своему давно уже нарисованные портреты,-- является новымъ художникомъ, пробующимъ свое искуство и дарованіе въ возсозданіи того, что уже создано другими; онъ придаётъ своимъ портретомъ новыя, неугаданныя прежними живописцами черты, и такимъ образомъ дополняетъ ликъ человѣка, котораго дѣянія, высокія отрицательно или положительно, живутъ въ потомствѣ. Ришелье, Мазарини, Сенъ-Марсъ, Людовикъ XIII изображены уже и историками и романистами: г. Кукольникъ также романистъ -- почему-жъ онъ не имѣетъ права увлечься тѣми-же лицами и написать романъ, по внѣшности содержанія нѣсколько сходный съ извѣстными уже вамъ романами. Но въ самомъ-ли дѣлѣ г. Кукольникъ сочинилъ романъ? Не просто-ли сработалъ онъ какую-то мозаику, очень замысловатую, по всё-таки не болѣе какъ мозаику -- мозаичную картину, въ которой мы не видимъ ни общаго плана, ни единства идеи, ни главнаго лица. Сочиненіе г. Кукольника рядъ занимательныхь, порою, сильно-драматическихъ, но разрозненныхъ сценъ;-- многихъ изъ нихъ могло быть гораздо больше или меньше, могло даже совсѣмъ не быть. Лучшія сцены въ книгѣ -- Римскія главы, но онѣ не вяжутся съ цѣлымъ, потому что цѣлаго и нѣтъ: самъ авторъ это чувствовалъ и проситъ не читать его римскихъ главъ. Офиціяльная героиня романа, Эвелина, существуетъ только по имени; её даже нельзя назвать безцвѣтнымъ характеромъ, потому-что у нея нѣтъ ни какого характера. Многое остаётся неоконченнымъ, недосказаннымъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ, въ другихъ случаяхъ, насказано много лишняго. Депорта хотѣли выдать намъ за политическаго злодѣя, а изъ него вышелъ даже не плутъ, а плутишка, который кончилъ очень неудачно фальшивою игрою въ кости. Гойко и Гаръ-Піонъ мечтаютъ быть оригиналами или своеобразными, типическими созданіями -- по для настоящихъ оригиналовъ они слишкомъ пересолены, т.-е., черезъ чуръ оригинальны. Въ грозномъ Ришелье мы не замѣтили ничего новаго; Сенъ-Марсъ является въ-продолженіе всего романа мимоходомъ и изчезаетъ въ родѣ пропавшаго безъ вѣсти; лучше всѣхъ у г. Кукольника -- Мазарини. Конецъ романа напоминаетъ счастливыя катастрофы романистовъ блаженнаго стараго времени: три свадьбы вдругъ, съ благополучнымъ торжествомъ добродѣтельныхъ. За всѣмъ тѣмъ, самозванка Эвелина преинтересная вещь или книга, которую не оставишь -- не дочитавъ до послѣдней страницы. Много умнаго, тёплаго; разсказъ живой, непринужденный, даже самобытный, или, проще, свой. Во почему Эвелина названа вторымъ изданіемъ? Мы не знаемъ перваго. Извѣстно, что она тянулась почти цѣлый годъ по "Библіотекѣ для чтенія", какъ тянутся во Франціи фейльетонные романы, и отъ этого-то, можетъ быть, сочиненіе г. Кукольника изобилуетъ и достоинствами и еще болѣе недостатками фейльетонныхъ твореній.
41. СОЧИНЕНІЯ ОСНОВЬЯНЕНКИ. Жизнь и похожденія Петра Степанова сына Столбикова, помѣщика въ трёхъ намѣстничествахъ. Рукопись XVIII вѣка. Три части. С.-П.-б. 1841. Въ 8, 184, 195 и 200 стран. мелкой печати. (2 р. 50 к., съ перес. 5 р. сер.)
Г. Основьяненко, въ-теченіе четырехъ или пяти лѣтъ, успѣлъ пріобрѣсти нѣкоторую извѣстность и даже одно не изъ послѣднихъ мѣстъ въ современной, или, правильнѣе, текущей литературѣ нашей, которое, однако-жъ, онъ рискуетъ потерять, если не измѣнитъ нѣсколько характера и направленія своихъ созданій. Вотъ въ чёмъ дѣло. Г. Основьяненко началъ очень удачными повѣстями или разсказами изъ малороссійскаго простонароднаго быта; успѣхъ былъ увѣнчанъ усердными похвалами критиковъ. По эти самыя похвалы не повредили-ли автору въ дальнѣйшихъ его произведеніяхъ. Послѣ прекрасной, истинно-трогательной повѣсти своей -- Маруся -- авторъ написалъ другую повѣсть въ томъ-же родѣ, почти съ тѣмъ-же сюжетомъ; слѣдовательно, повторился -- а повторенія вообще скучны; одностороннее, какъ-бы ни было хорошо, скоро лишается достоинства, еще скорѣе интереса. Съ трогательнымъ, съ чувствительнымъ, у автора соединялся элементъ комизма; это также было замѣчено критикою -- и онъ ударился въ юморъ, юморъ безконечный, безпрестанный, слишкомъ ужъ не разборчивый, не стѣснявшійся, порою, искать матеріаловъ своихъ въ тёмныхъ уголкахъ самыхъ грязныхъ, самыхъ гизкихъ положеній жизни. Если отъ высокаго къ смѣшному одинъ только шагъ, -- по выраженію Наполеона,-- то отъ смѣшнаго къ пошлому и плоскому -- еще ближе. Авторъ сталъ брать своихъ героевъ изъ среды жалкаго быта, лучше сказать, животнаго прозябенія нѣкоторыхъ малороссійскихъ помѣщиковъ прошедшаго столѣтія. Такой выборъ доставилъ автору нѣсколько сценъ дѣйствительно-смѣшныхъ, забавныхъ, истинно-комическихъ, исполненныхъ неподдѣльнаго юмора: но, въ то-же время, и вовлёкъ автора въ преувеличенія, неправдоподобности. Вмѣсто того, чтобы вѣрною, но осторожною, кистью изображать предположенные нравы описываемаго времени, ограничатъ данными, оставленными преданіемъ, -- онъ, буквально, сталъ сочинять, наговаривать и на своихъ героевъ и на свое время; хотѣлъ безпрерывно смѣшить читателя, а оттого вдался въ изъисканность, въ насильственную изобрѣтательность комизма; по-необходимости, становился скучноватымъ, монотоннымъ, однообразнымъ: извѣстно, что нѣтъ ничего несноснѣе, какъ неудачная попытка производить безпрестанный смѣхъ, если только можно безпрестанно смѣяться. Такимъ образомъ, явилось нѣсколько юмористическихъ произведеній разсматриваемаго автора, въ томъ числѣ знаменитый Панъ Халявскій. Первая часть этого романа была напечатана въ Отечеств. Запискахъ, потомъ отдѣльною книгою, гдѣ находится и вторая часть его. Признаёмся, есть мѣста, способныя заставить расхохотаться самаго несмѣшливаго читателя, но за ними часто слѣдуютъ страницы неизъяснимо-скучныя, водянистыя; надобно-ли прибавлять, что цѣлое сочиненіе, оттого именно, растянуто и необыкновенно однохорактерно въ частностяхъ и колоритѣ. Но вотъ новое произведеніе г. Основьяненки -- Столбиковъ. Это тотъ-же "Панъ Халявскій", такой-же дурачекъ, такой-же невѣжа, который своею, невыносимою, навязанною ему авторомъ, глупостію и крайнею грубостію понятій, хочетъ смѣшить васъ безпрестанно, разсказывая, съ утомительною подробностію и длиннотами, также какъ и Панъ Халявскій, отъ своего лица, свою необыкновенно глупую жизнь и похожденія. Тѣ-же положенія, ьѣ-же характеры, тотъ даже порядокъ повѣствованія. Но нѣсколько мѣстъ, нѣсколько сценъ показываютъ умъ, опытность, наблюдательность сочинителя, его дарованіе живописать нравы и личности того круга и того времени, къ которому относится романъ. Слогъ вообще живъ (хотя часто неправиленъ, необработанъ) и постоянно оригиналенъ тою оригинальностію, какою отличаются всѣ произведенія г. Основьянепки, писанныя языкомъ, престранно образовавшимся изъ смѣшенія нарѣчій малороссійскаго съ великороссійскимъ. Что-же касается до основной идеи романа, новаго ничего не оказывается. Злодѣй опекунъ глупаго дитятки, гнусныя дѣла одного и дурачества другаго -- вотъ на чёмъ вертится сочиненіе. Въ пользу автора нельзя однако-жъ не замѣтить, что нѣкоторыя черты частнаго быта русскихъ дворянъ исхода XVIII вѣка, ихъ вступленіе въ военную службу, наконецъ тогдашніе полковые нравы, тогдашнее офицерство, означены ярко и отчетливо, хотя и не безъ преувеличеній, до которыхъ авторъ страстный охотникъ. Не смотря на всѣ вышеуказанные недостатки и излишества, должно признаться, сочиненія г. Основьяненки, читаются охотно и многимъ могутъ нравиться. Въ ненастную осень, у камина, -- въ длиные зимніе вечера, подлѣ благодѣтеля-самовара, тамъ гдѣ-нибудь въ саратовской глуши, сочиненія г. Основьяненки, просто, кладъ. Пусть сугробы снѣга занесли ваше уединенное жилище, пусть бушуетъ непогода, воетъ вѣтеръ, скрыпитъ морозъ подъ ногами сторожеваго челядинца дома: въ тёпломъ кабинетѣ, запрятавшись въ глубокое дѣдовское кресло, съ романомъ г. Основьяненки въ рукахъ, можете наслаждаться всѣмъ наслажденіемъ читателя. Въ смыслѣ сказки, сочиненія этого писателя имѣютъ свое неотъемлемое достоиство; иногда-же, мѣстами, въ нихъ есть и смыслъ высшій.-- Всё это было сказано нами по поводу выхода въ свѣтъ первой части Столбикова. При выходѣ и по прочтеніи второй, мы замѣтили, что описываемыя въ ней приключенія правдоподобнѣе, нежели въ первой. Герой романа не такъ ужъ глуповатъ -- онъ поумнѣлъ немножко; время и опыты нѣсколько подѣйствовали и на его ограниченную личность. Впрочемъ Столбиковъ и не такъ глупъ, какъ усиливается представить его авторъ, думая тѣмъ сдѣлать героя своего интереснѣе. Правда, Столбиковъ не бойкаго десятка: но онъ умѣетъ отличать доброе отъ злаго, благородное отъ низкаго; онъ честенъ, гнушается пороками и презираетъ всё, недостойное порядочнаго человѣка -- спіало-быть, онъ не глупъ. Въ концѣ второй части есть очень удачно выведенный на сцену характеръ гнуснаго скряги. Но вотъ, наконецъ, третья и послѣдняя часть.... Что это? Столбиковъ сталъ еще умнѣе, за то нравственность его какъ будто пострадала: онъ меньше честенъ, нежели во второй части!! Погодите, однако-жъ -- въ срединѣ послѣдней части Столбиковъ опять становится рѣшительно глупъ!!! Откуда эти противорѣчія, эти неправдоподобности въ поступкахъ и характерѣ одного и того-же лица?... Вотъ, наконецъ, Столбиковъ нашъ, послѣ многихъ, неисчислимыхъ приключеній, въ качествѣ управителя чужихъ имѣній, получилъ свое богатое наслѣдство, долго оттягиваемое у него злодѣемъ-опекуномъ... Вотъ Столбиковъ и женился: но не на той, на которой хотѣлъ, не на молодой дѣвушкѣ, которая ему нравилась, а на какой-то старой Фуріи, противной ему. Чудакъ, право, этотъ Столбиковъ!
48. ОЛИВЕРЪ ТВИСТЪ. Романъ Диккинса (Boz) Переводъ съ Англійскаго А. Гарковенко. 1841. Въ 8, большаго формата и сжатаго набора, 261 стр. (1 р. 50 к., съ пересылк. 2 р. сереб.)
Мы съ намѣреніемъ прервали на-время разборъ собственно русскихъ романовъ, чтобъ не утомить читателя однообразіемъ. Послѣ "Столбикова", мы ничего не могли придумать удачнѣе, какъ представить читателю "Оливера Твиста" -- одно изъ лучшихъ произведеніи необыкновенно-талантливаго и умнаго романиста англійскаго. Оливеръ Твистъ, герой романа -- дитя, отъ колыбели до юности, жертва, игралище всевозможныхъ бѣдствій и гоненій судьбы. Не смотря на то, что послѣдняя бросала его въ вертепы самыхъ ужасныхъ пороковъ и потрясающихъ самую желѣзную душу преступленій, Оливеръ вышелъ чистъ и невиненъ изъ этого горнила тяжкихъ испытаній, превышающихъ силу и разсудокъ ребёнка. Разсматриваемое сочиненіе Диккинса было уже напечатано въ Отечественныхъ Запискахъ, и теперь издано отдѣльно въ томъ же переводѣ (очень хорошемъ, надобно прибавить), -- слѣдовательно, давно уже знакомо читателямъ; но они вѣрно не забыли еще характеровъ: жида Феджина, злобнаго душегубца Сайкса, несчастной Нанси, смотрителя богоугоднаго заведенія, мистера Бомбля, и другихъ болѣе или менѣе примѣчательныхъ лицъ романа, которыхъ видишь какъ живыхъ; еще, вѣрно, не совсѣмъ остыли у читателя -- глубокія, сильныя, нерѣдко возмущавшія душу и сердце впечатлѣнія, испытанныя при чтеніи бѣднаго "Оливера". Первая половина романа исполнена живѣйшаго, трепетнаго интереса; но чѣмъ ближе дѣло къ развязкѣ, тѣмъ какъ будто-бы интересъ ослабѣваетъ -- и это потому, что, въ началѣ книги, мѣра страданій Оливера слишкомъ переполнена.
49. ЧУДНЫЯ ПОХОЖДЕНІЯ ПЕТРА ШЛЕМИЛЯ. Сочин. Алберта Фонъ Шамиссо. Съ четвертаго изданія перев. Левъ Самойловъ. 1841. Въ 12, X и 147 страницъ. (1 р. 75 к., съ перес. 2 р. сереб.)
Сказка дѣтская -- не больше, но её съ удовольствіемъ прочитаете въ одинъ присѣетъ. Дѣло въ томъ, что Шлемиль продалъ тѣнь свою какому-то странному человѣку, если это былъ не самъ чортъ. Говорятъ, что въ сказкѣ Шамиссо скрывается глубокая аллегорія: ко мы, въ простотѣ своей, -- признаёмся, что-то очень дурно понимаемъ аллегорію. Какъ-бы то ни было, а книга въ свое время имѣла необыкновенный успѣхъ, переведена на всѣ языки -- и въ русскомъ переводѣ оттого не потеряла. Замѣчательны шесть литографированныхъ картинокъ, изображающихъ чудныя похожденія чуднаго Шлемиля, и художнически исполненныхъ. Читая сказку, безпрестанно обращаешься къ замысловатымъ картинкамъ.
50. ТРИ ПОВѢСТИ г-жи Ребо. Переводъ съ французскаго Александры Зражевской. 1841. Въ 8, 207 стран. (1 р. 45 к., съ перес. 1р. 70 к. сереб.)
Изрядно переведенныя повѣсти извѣстной писательницы. Одна изъ этихъ повѣстей сентиментальная; другая неистовая; третья заключается въ томъ, что злую кокетку выдаютъ замужъ за съумасшедшаго,-- слѣдовательно, какъ она ни зла, а ужъ съ ума его не сведётъ. Съ такими разнообразными повѣстями какъ ни провесть пріятно вечеръ. Мастерица разсказывать эта г-жа Рейбо (а не Ребо, какъ угодно называть её г-жѣ Зражевской)!