Мы по своему понимаемъ счастье и жизнь и не можемъ понять, что другіе могутъ видѣть и то, и другое въ чемъ-нибудь иномъ. Мы глядимъ на жизнь Востока съ своей точки зрѣнія и называемъ эту жизнь несчастной и жалкой, ибо, построенная на тѣхъ же началахъ, наша Европейская жизнь дѣйствительно была бы несчастна и жалка. Мы не хотимъ обратить вниманія на то весьма важное обстоятельство, что, созданный подъ вліяніемъ другого неба и другой природы, нашъ идеалъ счастья слишкомъ узокъ и скученъ тамъ, гдѣ все, окружающее человѣка, неизмѣримо грандіознѣе и могучѣе, чѣмъ у насъ, навѣвая на человѣка иныя мечты и представленія объ иныхъ, болѣе роскошныхъ и соблазнительныхъ идеалахъ счастья.
Слишкомъ еще неясно сознаетъ человѣчество, что личное счастье, не благополучіе, а именно счастье, полное довольство жизнью, полное осуществленіе всѣхъ его надеждъ и желаній -- что это есть главная и единственная побудительная причина всѣхъ поступковъ и дѣйствій человѣка, и еще болѣе неясно для насъ то, что это личное счастье, какъ цѣль -- есть цѣль, не скажу -- самая возвышенная, но самая справедливая, естественная, разумная и благородная, и главное -- всеобщая. Разумѣется, ни на Востокѣ, ни въ
Европѣ, ни при какой жизни и ни при какихъ порядкахъ не всякій -- и даже рѣдкій -- человѣкъ достигаетъ этой цѣли, да и невозможно это, ибо ни въ чемъ не дано человѣчеству достигнуть совершенства. Но человѣкъ тогда только бываетъ вполнѣ доволенъ строемъ окружающей жизни, когда ничто вокругъ не мѣшаетъ ему жить и стремиться къ своему счастью такъ, какъ понимаетъ онъ жизнь и счастье.
Цѣль всей нашей, да и каждой, цивилизаціи -- достигнуть такой жизни, обставленной такими порядками и условіями, чтобы всѣ и каждый, безъ исключенія, были довольны своей жизнью и свободно могли бы стремиться къ осуществленью своего личнаго идеала счастья, безконечно къ нему приближаясь. И разъ будетъ достигнута эта цѣль и воцарится на землѣ такая, всѣхъ и каждаго удовлетворяющая жизнь -- тогда жизнь человѣчества, естественно, остановится въ своемъ развитіи и останется неподвижной, ибо далѣе некуда уже ей будетъ идти.
Мы еще только мечтаемъ о такомъ идеальномъ будущемъ, еще только стремимся къ нему, но для себя Востокъ достигъ уже, насколько это возможно, подобнаго идеальнаго строя жизни, идеальнаго, разумѣется, только для Востока. На Востокѣ человѣкъ имѣетъ полную возможность надѣяться на осуществленье своего идеала жизни и счастья во всемъ его объемѣ и ждать этого часа -- и человѣкъ доволенъ тамъ строемъ окружающей его жизни, и вотъ откуда эта красота и неподвижность жизни Востока.
Окруженный роскошной природой тропиковъ, гдѣ все принимаетъ такія чудовищно-прекрасныя формы, житель Востока полнѣе чувствуетъ жизнь, чѣмъ житель Сѣвера. Самой природой первому уже болѣе дано, чѣмъ второму. Тропическая растительность, нѣжащій климатъ, солнце и ясное небо, обиліе вкусныхъ плодовъ, легкость пропитанія, меньшая потребность во всемъ, начиная съ одежды и кончая жилищемъ -- вотъ обстановка жизни на Востокѣ. Не говоря уже объ одеждѣ и жилищѣ, житель Сѣвера необходимо долженъ заботиться о своемъ будущемъ и дѣлать запасы на такое время года, когда природа ничего уже не можетъ ему дать сама. Онъ долженъ позаботиться, чтобы въ теченіи этихъ долгихъ мѣсяцевъ, которые онъ долженъ будетъ провести, почти не выходя изъ своего дома, чтобы въ немъ нашелъ онъ обстановку, дающую ему возможность защититься отъ суровости мороза, и которая, вмѣстѣ съ этимъ, хотя нѣсколько замѣняла бы ему погребенную подъ снѣгомъ красоту природы. Кромѣ того, много мѣсяцевъ проводя дома, житель Сѣвера привыкаетъ любить свой домъ, требуетъ отъ него удобства, уюта и красоты. Окруженный убогой природой, настолько убогой, что даже и украсить ее -- и это вполнѣ въ его власти, житель Сѣвера легко можетъ сдѣлать, что домъ его станетъ лучше этой природы, болѣе дастъ ему и потому будетъ ему болѣе дорогъ, чѣмъ она. Отсюда любовь жителя Сѣвера къ дому, къ спокойствію, къ миру, къ небольшому. Хоть немножко украсить свою домашнюю жизнь -- вотъ все стремленіе, вся цѣль жителя Сѣвера. Для него домъ -- все, и на этомъ основаны всѣ его желанія, вся его жизнь. Его идеалъ -- тихая семейная жизнь и достатокъ, хотя и небольшой, лишь бы достатокъ. И онъ старательно и терпѣливо копитъ и наживаетъ этотъ достатокъ и, наживъ -- радуется ему и старается его увеличить, откладывая сотню за сотней, медленнымъ, но вѣрнымъ шагомъ идя къ тому, чтобы наивозможно вѣрнѣе обезпечить свою жизнь и свой домашній очагъ, все то, что ему такъ дорого.
А на Востокѣ не то. Тамъ не существуетъ и понятія -- домашній очагъ. Такихъ тихихъ радостей тамъ не знаютъ. Тамъ слишкомъ хорошо внѣ дома, чтобы стоило жителю Востока любить и отдѣлывать свой домъ, собственно и нужный ему на рѣдкіе лишь часы ненастья. Онъ знаетъ, что при обыкновенномъ ходѣ дѣлъ, однимъ лишь трудолюбіемъ и бережливостью ничего не прибавитъ онъ къ своей жизни, или, вѣрнѣе, то, что онъ къ ней этимъ прибавитъ, совершенно потонетъ въ тѣхъ наслажденіяхъ и въ той красотѣ, которую предоставляетъ въ его распоряженіе сама природа, и почти безъ всякаго даже труда съ его стороны. Поэтому умѣренный достатокъ, идеалъ столькихъ изъ насъ, Европейцевъ, онъ совершенно непонятенъ, какъ идеалъ, жителю Востока, всегда обезпеченному въ главныхъ своихъ потребностяхъ, не имѣющему нужды ни въ тепломъ, уютномъ домѣ, ни въ сложной нашей одеждѣ, не боящемуся холодной и суровой зимы. И въ самомъ дѣлѣ, нищій въ Индіи, развѣ не окружаетъ его гораздо большая роскошь, чѣмъ даже и та, которой наслаждаются наши милліонеры? Ему, живущему подъ пальмами и питающемуся ихъ плодами -- что прибавитъ къ его благополучію и счастью мягкая постель, дорогіе обои, тонкій соусъ, фарфоровая посуда -- всѣ эти жалкіе предметы, которые намъ для того только и служатъ, чтобы заслонять отъ насъ окружающую насъ убогую природу и замѣнить ее комфортабельно-обставленнымъ домомъ?
Однажды, это было гдѣ-то въ окрестностяхъ Туниса, ко мнѣ подошелъ бедуинъ, предлагая купить у него горсть какихъ-то старинныхъ римскихъ монетъ. Я сталъ торговаться. Бедуинъ не уступалъ, говоря, что за назначенную имъ цѣпу онъ всегда продастъ свои монеты англичанамъ.-- "У нихъ длинная и страшно холодная зима," наивно разсказывалъ онъ. "Поэтому они очень любятъ скупать всякія старыя вещи. Когда наступитъ у нихъ зима и имъ уже нечего дѣлать и нельзя выйти изъ дома, они проводятъ цѣлые дни, пересматривая свои рѣдкости -- и это ихъ забавляетъ," прибавилъ бедуинъ, по крайней мѣрѣ такъ передалъ мнѣ переводчикъ его слова.
Итакъ, наши умѣренные идеалы невозможны для жителя Востока, никогда не будутъ ему понятны и не удовлетворятъ его, ибо сама уже природа, безъ всякихъ усилій съ его стороны, даетъ ему гораздо больше того, чего мы добиваемся цѣлой долгой, трудолюбивой и разсчетливой жизнью. Слѣдовательно, не годятся для него и всѣ тѣ порядки, которые порождены нашими умѣренными идеалами и спеціально къ нимъ только и приспособлены.
Идеалы жителя Востока грандіозны, какъ и окружающая его природа, да иначе и быть не можетъ. Какъ и она -- онъ требуетъ для себя всего, или же не хочетъ уже ничего. Роскошный тропическій лѣсъ и унылая пустыня, какъ они уживаются рядомъ и почти безъ промежутковъ, какъ сразу ночнымъ холодомъ и мракомъ смѣняется тамъ лучезарный и знойный день, безъ столь отрадныхъ для насъ и любимыхъ нами сумерекъ, такъ и въ жизни, не стѣсняя другъ друга и другъ другу не мѣшая, рядомъ уживаются на Востокѣ нищета и чудовищная роскошь, подневольное положеніе раба и безграничная власть деспота.