Легко стало на душѣ у Катерины Павловны: теперь снова будетъ она любить Жозефа одна... Въ восторгѣ она тотчасъ же побѣжала къ Носовой и призналась ей въ своемъ счастьи. Немного спустя пришла къ Носовой и Наденька и тоже призналась ей въ своемъ благородномъ поступкѣ: она такъ была переполнена сознаніемъ своей жертвы и такъ гордилась этой жертвой, что ей необходимо было передъ кѣмъ-нибудь высказаться. Молча выслушала ее Носова и только головой покачала.
Какъ ни какъ, а Колманокъ произвелъ нѣкоторое впечатлѣніе на Наденьку. Но теперь такъ занимали и наполняли ее открытое удивленіе Катерины Павловны ея геройству и собственное сознаніе совершеннаго самоотверженногеройскаго поступка, что не трудно уже было ей и въ самомъ дѣлѣ перестать думать о Колманкѣ, а слѣдовательно перестать и любить его.
Легко представить себѣ горе Катерины Павловны, когда она узнала о сватьбѣ Колманка! Долго ходила она, какъ убитая. Наденька утѣшала ее, какъ умѣла, но отъ всего сердца: она искренно сочувствовала горю подруги и вполнѣ его понимала.
Впрочемъ, слухъ о сватьбѣ Колманка, бывшей осенью, дошелъ до Нагорнаго къ концу только зимы. До тѣхъ поръ Катерина Павловна не переставала любить и ждать своего Жозефа.
Увлеченіе Колманкомъ было еще въ первое лѣто жизни Наденьки въ Нагорномъ; зима прошла для нея тихо и покойно: никого, кромѣ своихъ, Наденька не видала, и слѣдовательно, ни въ кого и не влюблялась. Бесѣды съ Катериной Павловной, игра въ карты съ попадьей да чтеніе романовъ -- вотъ и вся ея жизнь за это время.
Снова пришло лѣто, а вмѣстѣ съ лѣтомъ пріѣхали изъ семинаріи сыновья о. Павла. Старшій изъ нихъ, 20-лѣтній юноша, все прошлое лѣто провелъ на урокѣ, и такимъ образомъ теперь только познакомилась съ нимъ Наденька. Онъ былъ недуренъ собой, но до крайности неловокъ и неотесанъ и потому страшно застѣнчивъ. Человѣкъ очень умный, не смотря я на молодость, серьезно и строго смотрѣлъ онъ на жизнь: не объ удовольствіяхъ думалъ онъ и не о благахъ житейскихъ, онъ восторженно мечталъ о знаніи, о развитіи, о трудѣ на поприщѣ науки... Трудъ и слава рисовались ему впереди и неотразимо влекли къ себѣ юношу, и любимой мечтой его, которой онъ всецѣло былъ преданъ -- была мечта объ университетѣ. Вотъ съ этимъ-то серьезнымъ, неловкимъ, молчаливымъ юношей познакомилась Наденька -- и влюбилась въ него.
Подъ строжайшимъ секретомъ призналась она въ этомъ Катеринѣ Павловнѣ. Катерина Павловна обѣщала хранить секретъ, и точно, крѣпилась и хранила его цѣлыхъ два дня, но больше не выдержала и то.же подъ секретомъ все разсказала Носовой, а вскорѣ и брату. Что Носовой сказала она -- это не бѣда, ей вскорѣ же во всемъ призналась и сама Наденька, и старуха головой лишь покачивала, слушая болтовню обѣихъ дѣвушекъ, но откровенностью съ братомъ Катерина Павловна совсѣмъ погубила все дѣло подруги. Молодой семинаристъ уже начиналъ-было заглядываться на хорошенькую Наденьку, но извѣстье, что въ него влюблена эта барышня, да еще переданное ему сестрой, превратившей въ своемъ разсказѣ чувство Наденьки въ бурную, пламенную страсть, могущую имѣть трагическій исходъ, если и т. д., это извѣстіе просто огорошило юношу. Если какое-нибудь чувство и готовилось зародиться въ неповоротливой и тяжелой душѣ семинариста, то преждевременное и слишкомъ уже яркое сообщеніе Катерины Павловны убило это чувство въ самомъ его зародышѣ. Страшно перепуганный картиной тѣхъ ужасовъ, о которыхъ наговорила ему сестра, и чтобы по крайней уже мѣрѣ не винить себя въ нихъ, онъ буквально сталъ бѣгать отъ Наденьки. Застѣнчивый вообще, въ ея присутствіи онъ сталъ теперь еще молчаливѣе и застѣнчивѣе. Прилежно сталъ онъ слѣдить за собой и за каждымъ своимъ словомъ, отъ этого путался и смущался еще болѣе, сердился на себя за это, стыдился своихъ неловкостей и въ концѣ концовъ во всемъ винилъ самоё Наденьку и все болѣе и болѣе охладѣвалъ къ ней.
Наденька сначала тоже его дичилась и молча любовалась имъ, не смѣя съ нимъ заговорить. Но мало-по-малу, часто его видая, она привыкла къ нему и перестала его дичиться -- и тутъ-то начались его мученія. Все смѣлѣе и смѣлѣе стала съ нимъ заигрывать Наденька: въ ней проснулась былая веселая губернская барышня; вспомнила она то время, когда весело и смѣло отвѣчала она на ухаживанья влюбленныхъ въ нее кавалеровъ, вспомнила свое кокетство съ тѣми изъ нихъ, которые особенно ей нравились -- и все это стала продѣлывать надъ юнымъ, застѣнчивымъ и наивнымъ семинаристомъ. А онъ и радъ бы избѣгать ея, и старается это дѣлать, да у нея могущественная союзница въ лицѣ его собственной сестры, которая, желая сдѣлать пріятное подругѣ, безпрестанно все сводила ихъ вмѣстѣ и даже оставляла наединѣ. Онъ и ссорился съ сестрой, и бранился -- ничто не помогало.
Но еще хуже стало его положеніе, когда вскорѣ же и старшимъ сдѣлалась наконецъ извѣстной любовь Наденьки. Марья Васильевна, пожалуй, и не прочь была бы выдать за него Наденьку -- гдѣ же здѣсь женихи? разсуждала она -- разумѣется, когда онъ кончитъ курсъ и получитъ какую-нибудь должность. О. Павелъ съ женой, и они въ свою очередь были бы рады женить сына на барышнѣ, да еще на Башкѣевой: съ своей захолустной точки зрѣнія они видѣли въ Наденькѣ завидную невѣсту, знатную родомъ и очень богатую: помилуйте, почти 200 десятинъ! Такимъ образомъ всѣ въ Нагорномъ благосклонно смотрѣли на чувство Наденьки, а смущенье семинариста охотно принималось ими за признакъ робкой любви. Видя одобреніе старшихъ, видя, какъ всѣ ею любуются, еще смѣлѣе стала Наденька заигрывать съ семинаристомъ -- и дѣло кончилось тѣмъ, что несчастный, не дожидаясь даже конца каникулъ, прямо-таки сбѣжалъ изъ Нагорнаго.
Наденька очень огорчилась его неожиданнымъ и тайнымъ отъѣздомъ; она хотѣла даже умереть, но все поправила Катерина Павловна, которая увѣрила подругу, что братъ ея лишь стыдится передъ ней своего школьничества, а если бы не это -- давно уже открылся бы онъ ей въ любви, и это были не пустыя утѣшенія, въ это искренно почему-то вѣрила и сама Катерина Павловна. Слушая ее, Наденька легко успокоилась, а черезъ мѣсяцъ и забыла ужъ свою любовь, и снова, никакой тревогой не возмущаемая, тихо, однообразно и мирно потекла ея жизнь.