Выслушавъ благодарности Марьи Васильевны и молча обмѣнявшись поклономъ съ Наденькой, онъ повелъ обѣихъ дамъ въ переднюю. Здѣсь встрѣтила ихъ Анна Николаевна, и еще разъ пришлось Ивану Осиповичу выслушать описаніе своей любезности и сѣтованіе на свою неосторожность въ такой морозъ. Между тѣмъ Наденька проворно раздѣлась, такъ что подскочившій Иванъ Осиповичъ еле успѣлъ помочь ей повѣсить шубку, и въ красивомъ темно-синемъ платьѣ, безукоризненно на ней сидѣвшемъ, еще болѣе обратила она на себя вниманіе Ивана Осиповича. Даже сама Анна Николаевна, никогда ея не видавшая такой изящной и хорошенькой, и она замѣтила ея платье и похвалила Наденьку, а Катерина Павловна, та даже оробѣла передъ своей подругой и слезы показались у нея на глазахъ при мысли, какой тетёхой должна она выглядѣть въ присутствіи такой нарядной барышни... А она-то какъ старалась одѣваться, чтобы быть покрасивѣе и понаряднѣе...
Наденька и не воображала встрѣтить въ Иванѣ Осиповичѣ красавца, да вообще и не думала даже о его наружности, такъ что, когда она увидѣла его, то длинная и нескладная его фигура нисколько ея не поразила. Спокойно смотрѣла она на него, относясь къ нему совершенно безразлично.
Но далеко не безразлично относился къ ней онъ. Яркая красота молодой дѣвушки произвела на него должное впечатлѣніе; по достоинству оцѣнилъ онъ эту красоту и съ восторженнымъ наслажденіемъ любовался дѣвушкой.
Обѣдъ тянулся долго. Нерасторопная деревенская прислуга такъ мѣшкотно мѣняла посуду и кушанья, что минутъ по 20 и болѣе приходилось иногда дожидаться слѣдующаго блюда. Время старались сократить разговоромъ, но это плохо удавалось. О. Павелъ, не находя иного предмета, все продолжалъ выдумывать мудреныя политическія комбинаціи, но сидѣвшему противъ Наденьки Ивану Осиповичу было теперь не до нихъ: онъ весь поглощенъ былъ Наденькой, всячески стараясь втянуть ее въ разговоръ, что не легко было сдѣлать -- такъ отвыкла она въ Нагорномъ отъ разговоровъ и людей. Досадуя на свои неудачи, Иванъ Осиповичъ безъ церемоніи обрывалъ развлекавшаго его о. Павла. О. Павелъ смущался, робѣлъ, краснѣлъ, потѣлъ, кашлялъ, чтобы скрыть свое смущеніе, старался какъ-нибудь поправиться, снова заговаривалъ и снова попадалъ въ еще большій просакъ. Подъ конецъ обѣда за столомъ воцарилось натянутое молчаніе.
Послѣ обѣда старшіе перешли въ гостинную, куда было подано малиновое и клубничное вареніе, а обѣ дѣвушки, обнявшись, стали ходить по залѣ. Иванъ Осиповичъ вышелъ къ нимъ и обѣ приняли его съ радостью: тутъ, однѣ, онѣ чувствовали себя гораздо свободнѣе, и скоро же завязался у нихъ оживленный разговоръ. Иванъ Осиповичъ заговорилъ первый, сначала о Нагорномъ и о скукѣ деревенской жизни; Наденька тотчасъ же горячо стала ему жаловаться на эту скуку -- а трудно только начало. Дальше всѣ такъ разговорились, что даже и Катерина Павловна, лишь улыбавшаяся и краснѣвшая дотолѣ, рискнула сказать нѣсколько словъ. Иванъ Осиповичъ выслушалъ ее, отвѣтилъ ей и затѣмъ сказалъ что-то, обращаясь уже къ ней одной, и, польщенная его вниманіемъ, поповна просіяла. Иванъ Осиповичъ не переставалъ говорить, хоть и пустяки, но все равно, въ данномъ случаѣ важно было только не молчать, а говорить. Пустяки эти онъ перемежалъ комплиментами, анекдотами, дешевыми остротами, и дѣвушки, которымъ такъ рѣдко приходилось посмѣяться, покатывались со смѣха, слушая его. Смѣхъ этотъ окончательно сблизилъ его съ ними и онѣ перестали его дичиться, особенно Наденька; нѣсколько веселыхъ минутъ еще болѣе оживили ее, глазки ея заблестѣли еще ярче и съ еще большимъ наслажденіемъ любовался теперь Иванъ Осиповичъ хорошенькой и граціозной, синеглазой этой дѣвочкой.
Потомъ подали самоваръ, потомъ поиграли въ карты, и вначалѣ десятаго гости простились съ радушными хозяевами и отправились по домамъ, болѣе, чѣмъ довольные проведеннымъ днемъ.
Уходя, Наденька помнила только одно, что ей было весело и что она много смѣялась, но о самомъ Иванѣ Осиповичѣ она почти и не думала, такъ мало впечатлѣнія произвелъ онъ на нее своей внѣшностью. А она -- она ему снилась всю ночь... Объ отъѣздѣ онъ ужъ и не думалъ теперь.
На слѣдующее утро онъ объявилъ матери, что ему необходимо сдѣлать визитъ Башкѣевой. Разумѣется, никогда и не подумалъ бы онъ примѣнять въ Нагорномъ правила свѣтскаго этикета, но страстно хотѣлось ему снова поскорѣе увидѣть Наденьку и тотчасъ же послѣ чая, часу въ двѣнадцатомъ, пѣшкомъ отправился онъ къ Марьѣ Васильевнѣ.
Еще раньше его пришла къ Наденькѣ Катерина Павловна. Она горѣла нетерпѣніемъ поскорѣе подѣлиться съ подругой своими впечатлѣніями и, наскоро напившись чая, тотчасъ же бросилась къ ней. Не успѣли онѣ поздороваться, какъ уже начала Катерина Павловна говорить объ Иванѣ Осиповичѣ, какой онъ милый, любезный, умный, веселый, добрый, славный, образованный и т. д., награждая его цѣлымъ потокомъ восторженныхъ эпитетовъ. Наденька соглашалась съ подругой, замѣтивъ только, что очень ужъ онъ собой нехорошъ. Но Катерина Павловна, не желавшая допускать въ немъ ни малѣйшаго недостатка, объявила, что это ничего не значитъ, и сослалась на романы, гдѣ бывали герои нисколько не лучше Ивана Осиповича. Въ существованіи подобныхъ романовъ Наденька усомнилась; Катерина Павловна взялась ей это доказать, но сколько ни перебирали онѣ романовъ -- вездѣ герои все были красавцы. Наконецъ удалось имъ напасть на одинъ, гдѣ герой, хотя и не былъ красавцемъ, но такъ всѣхъ поражалъ благородствомъ манеръ и осанки и благороднымъ выраженіемъ лица, молніей блещущихъ умомъ глазъ и плавной, звучной рѣчью, что одерживалъ болѣе даже побѣдъ, чѣмъ иной красавецъ. Тотчасъ же подвергли Ивана Осиповича строгому разбору -- и оказалось, что и у него есть и благородныя манеры, и благородное выраженіе лица, и блещущіе умомъ глаза, испускающіе молніи, а вдобавокъ еще и мундиръ, прждающій его лицу что-то геройское и особенно-возвышенное. Кромѣ того Катерина Павловна вспомнила еще одинъ романъ, читанный ею безъ Наденьки, гдѣ тоже герой былъ дуренъ собой и все-таки нравился, обладая умомъ, веселостью, благородствомъ и т. д. Послѣ такихъ аргументовъ Наденька перестала спорить, хотя все-таки не убѣдилась въ красотѣ Ивана Осиповича. Однако созналась, что съ нимъ весело и что жаль будетъ, когда онъ уѣдетъ на войну.
Въ самый разгаръ этихъ толковъ, въ домѣ поднялась вдругъ страшная суета, вызванная приходомъ все того же Ивана Осиповича. Его не ждали, не замѣтили, какъ онъ подошелъ, и насилу лишь достучался онъ на крыльцѣ. Запыхавшаяся и перепуганная непривычнымъ стукомъ старуха-горничная Катерина отперла ему дверь и еще больше испугалась, увидѣвъ его передъ собою. Оказалось, что ни барыня, ни барышня не могутъ его принять, "не готовы", какъ выразилась Катерина. Но Иванъ Осиповичъ все-таки велѣлъ имъ доложить, сказавши, что онъ подождетъ.