Началось поспѣшное одѣваніе. Наденьра, покойно полулежавшая дотолѣ на постели въ грязной юбкѣ и такой же ночной кофтѣ, бросалась то за платьемъ, то за корсетомъ, начинала чесаться, вспоминала въ это время, что воротничекъ еще не выглаженъ или что надо башмаки перемѣнить, кидалась ихъ мѣнять, спѣшила, суетилась и ничего не могла сдѣлать путемъ. Катерина Павловна, обыкновенно приходившая къ Башкѣевымъ запросто и бывшая въ этотъ день въ старой-престарой, полинявшей и даже разорванной ситцевой блузѣ, она чуть не плакала при мысли о невозможности вмѣстѣ съ Наденькой выйти въ гостинную. Она помогала Наденькѣ одѣваться, а сама все придумывала, нельзя ли какъ Наденькиными бантиками скрасить свою блузу и сдѣлать ее нарядной.
Марья Васильевна тоже спѣшила одѣваться, Катерина спѣшила готовить кофе, однимъ словомъ, весь домъ былъ впопыхахъ и одинъ только Иванъ Осиповичъ покойно и терпѣливо расхаживалъ по небольшой залѣ, прислушиваясь къ суетѣ въ другихъ комнатахъ. Наконецъ первой вышла Марья Васильевна, поблагодарила его за вниманіе и подробно стала разспрашивать, какъ онъ дошелъ до нея въ такой холодъ, да еще по сугробамъ, да не озябъ ли онъ, да можетъ быть онъ усталъ? Затѣмъ появилась Катерина съ подносомъ, на которомъ стояли помятый мѣдный кофейникъ, нѣсколько разрозненныхъ чашекъ, сливки и бѣлый хлѣбъ. Тутъ Марья Васильевна принялась угощать своего гостя сквернѣйшимъ въ мірѣ кофе, и Иванъ Осиповичъ не только осужденъ былъ выпить свой стаканъ, но еще долженъ былъ отвѣчать на поминутные вопросы хозяйки -- хорошъ ли кофе, да можетъ быть, онъ не хорошъ, да достаточно ли онъ крѣпокъ, не надо ли подложить еще сахара, подлить сливокъ, не хочетъ ли онъ хлѣба, да не налить ли ему еще стаканъ и т. д.
Наконецъ показалась и Наденька. Катерина Павловна не утерпѣла и тоже пришла: она украсилась полдюжиной разныхъ бантиковъ и ленточекъ и накинула на плечи старую шаль Марьи Васильевны; въ такомъ видѣ считала она свой костюмъ нѣсколько болѣе приличнымъ.
Около двухъ часовъ пробылъ Иванъ Осиповичъ у Марьи Васильевны и часы эти прошли, какъ и наканунѣ -- въ той же пустой и безхитростно-веселой болтовнѣ. Марья Васильевна скоро же стушевалась и замолчала, но тѣмъ свободнѣе говорили и смѣялись обѣ дѣвушки, веселыя и довольныя, а Иванъ Осиповичъ жадно, ни на минуту не отрываясь, все время глядѣлъ на хорошенькую Наденьку, съ нескрываемымъ восторгомъ ею любуясь...
Видались они каждый день, и даже по два и по три раза на дню. Наденька не соглашалась, правда, съ восторженными отзывами своей подруги, но все-таки находила Ивана Осиповича человѣкомъ очень умнымъ, очень веселымъ и пріятнымъ, и съ удовольствіемъ съ нимъ видалась. Въ Нагорномъ онъ былъ новымъ человѣкомъ и единственнымъ къ тому же кавалеромъ -- несчитать же кавалеромъ о. Павла -- и понятно, что на немъ одномъ усиленно сосредоточивалось все вниманіе Наденьки и все ея инстинктивное, каждой женщинѣ присущее кокетство. Кокетство это было вполнѣ невинно, безъ всякой задней мысли, и ничего, кромѣ рѣдкаго гостя, не видѣла Наденька въ некрасивомъ и немолодомъ уже Иванѣ Осиповичѣ, но тѣмъ не менѣе это было кокетство, это было вниманіе, и кокетство и вниманіе хорошенькой дѣвушки обаятельно дѣйствовали на Ивана Осиповича. Всю жизнь свою лишь этого и жаждалъ онъ и никогда этого не зналъ. Случалось, правда, что заигрывали съ нимъ иныя перезрѣлыя дѣвы, готовыя замужъ хоть за козла или чорта, но Иванъ Осиповичъ слишкомъ любилъ женщинъ и женскую красоту, чтобы поддаваться на подобныя заигрыванья. Но тутъ совсѣмъ вѣд!" не то: молоденькая, хорошенькая, веселая дѣвушка обращаетъ на него вниманіе, ищетъ его общества, улыбается ему, старательно для него одѣвается -- трудно было ему не увлечься этимъ, и Иванъ Осиповичъ не устоялъ.
Сначала Анна Николаевна не обращала никакого вниманія на сына и Наденьку, радуясь только, что сынъ не скучаетъ у нея и, можетъ-быть, поживетъ подолѣе. Какъ мать, она много думала о своей будущей невѣсткѣ и создала уже себѣ идеалъ этой невѣстки, которая, чтобы быть достойной Ивана Осиповича, должна быть хороша, умна, богата и т. д. Все, до послѣднихъ мелочей ея характера обдумала уже Анна Николаевна, и въ мечтахъ своихъ часто наслаждалась будущимъ семейнымъ счастьемъ сына. Она такъ гордилась Иваномъ Осиповичемъ, считала его такимъ замѣчательно-умнымъ, развитымъ, образованнымъ человѣкомъ, и въ то же время сама Наденька такъ простодушно открыла ей всю свою пустоту, что и мысли даже не допускала Анна Николаевна, чтобы на эту небогатую, смазливую дѣвочку могъ когда-нибудь обратить вниманіе ея Иванъ Осиповичъ. Между тѣмъ ухаживанье Ивана Осиповича за Наденькой скоро стало до того нагляднымъ, что его замѣтила и Анна Николаевна. Это не на шутку ее встревожило, и она рѣшилась переговорить объ этомъ съ сыномъ. Но каково же было ея удивленіе, когда на первыя же ея слова Иванъ Осиповичъ вдругъ ей отвѣтилъ, что Наденька очень ему нравится, и что онъ не прочь бы на ней жениться...
-- Какъ! Жениться на этой дѣвчонкѣ! воскликнула, отбрасывая работу, Анна Николаевна.
-- Да, она мнѣ очень нравится!
-- Да знаешь ли ты, вѣдь это такая пустота, такая дурочка, такая...
-- Я не замѣтилъ этого, мама. Она не развита, это правда, да гдѣ же и разовьется она, сидя въ вашемъ Нагорномъ?