-- Нѣтъ, ужъ этого не ожидала я отъ тебя, Ваня!
-- Что тутъ ужаснаго? Она далеко не дурочка, красивая, простая, веселая дѣвушка -- да гдѣ же найду я лучшую жену? Подумай, мама, ну какая дѣвушка, запертая въ ея лѣта въ Нагорномъ, не стала бы метаться, скучать, тосковать, рваться отсюда? И посмотри, какъ мирится она съ своимъ положеніемъ, какъ она весела въ этой тюрьмѣ, какъ и при такой ужасающей обстановкѣ все-таки сохранила она всю свою грацію, все оживленіе, всю прелесть свѣтской дѣвушки! А ея красота?!.. Что же, ты думаешь, подобныя красавицы такъ на каждомъ шагу и встрѣчаются въ жизни?
-- Жениться на этой нищей кокеткѣ, которая такъ безсовѣстно завлекаетъ тебя...
-- Позволь, мама. Что она нищая -- это не бѣда. У меня всегда есть обезпеченный кусокъ хлѣба, а Наденька, ты видишь, живетъ далеко не въ роскоши и нисколько не тяготится этимъ. Того, что я зарабатываю, съ насъ этого хватитъ. А что она кокетка, что она завлекаетъ меня -- это уже неправда. Мнѣ самому явилась мысль, что ради освобожденія изъ Нагорнаго она будетъ кокетничать со мной и завлекать меня, и я пристально все время слѣдилъ за нею, но не нашелъ въ ней и тѣни лжи и притворства: она такъ проста, такъ во всемъ естественна... А если вообще и не чужда ей нѣкоторая кокетливость, такъ развѣ это порокъ въ хорошенькой дѣвушкѣ?
Не зная, чѣмъ только разубѣдить ей сына, Анна Николаевна передала ему все, что по секрету сообщила ей Наденька, разсказала и о тѣхъ, кѣмъ Наденька увлекалась еще въ городѣ, и о Колманкѣ, и наконецъ о семинаристѣ и объ ухаживаньяхъ Наденьки за этимъ послѣднимъ, но всѣ ея разсказы не произвели на Ивана Осиповича никакого впечатлѣнія.
-- Странно осуждать только что выпущенную изъ Института дѣвочку за то, что ей нравились нѣкоторые изъ ея бальныхъ кавалеровъ, говорилъ онъ. У кого изъ дѣвушекъ нѣтъ подобныхъ невинныхъ воспоминаній? Съ кѣмъ-то она тамъ бѣжать собиралась -- такъ вѣдь не собралась, что же и толковать объ этомъ? А этотъ здѣшній выкрестъ да семинаристъ этотъ -- помилуй, мама, да если бы я осужденъ былъ на ссылку въ Нагорное, я бы даже и въ урода этого, въ поповну вашу, влюбился бы отъ неистовой скуки!.. Неужели же за подобныя шалости, за мимолетныя увлеченія отъ нечего дѣлать осуждать дѣвушку?
Много говорила Анна Николаевна, доказывая сыну пустоту и ничтожество Наденьки, но Иванъ Осиповичъ стоялъ на своемъ, и разговоръ этотъ еще даже болѣе утвердилъ его въ мысли жениться на Наденькѣ. Любить Наденьку, ласкать ее, обладать этой хорошенькой дѣвушкой, наслаждаться ея ласками -- теперь это стало единственной его мечтой, всецѣло овладѣвшей всѣмъ его существомъ, и съ каждымъ часомъ росли его желанія. Весь отдавшись этой мысли, онъ не сталъ уже сдерживаться въ присутствіи Наденьки и въ каждомъ его словѣ, въ каждомъ взглядѣ такъ рѣзко проглядывало страстное его чувство, что порой даже смущало оно Наденьку, хотя Наденька, нисколько и не думавшая ни объ Иванѣ Осиповичѣ, ни о его любви -- и сама не понимала она причины этого смущенія. Все болѣе и болѣе неловко становилось ей въ его присутствіи и вдругъ, оставшись съ нею однажды наединѣ, онъ неожиданно началъ:
-- Надежда Ѳедоровна, я люблю васъ, люблю страстно, горячо, безумно... Жизнь безъ васъ немыслима для меня... Безъ васъ -- это холодъ и мракъ, и въ вашей власти превратить этотъ мракъ въ свѣтъ самый ослѣпительный, и холодъ -- въ огонь... Позвольте мнѣ любить васъ, покоить, вырвать изъ этого нелѣпаго Нагорнаго и вернуть васъ къ людямъ и къ жизни съ ея удовольствіями!.. Я прошу вашей руки. Если въ вашемъ сердцѣ есть хоть капля сожалѣнія ко мнѣ -- пожалѣйте несчастнаго, который у вашихъ ногъ ждетъ рѣшенія своей участи!
При первыхъ его словахъ, ничего еще не ожидая, Наденька взглянула на него, но вдругъ, почувствовавъ, въ чемъ дѣло, она вспыхнула, опустила глаза и, тяжело дыша, продолжала его слушать. Она уже не смотрѣла на него, и это было очень для него выгодно, ибо къ его нескладной фигурѣ вовсе не шли такія пылкія рѣчи.
Совершенно не подготовленная къ его признанію, Наденька такъ и не нашлась, что ей отвѣтить; ничего не могла она сообразить, и только слезы показались у нея на глазахъ. Иванъ (Осиповичъ молча глядѣлъ на нее, тоже не зная, что ему теперь дѣлать.