-- Я понимаю ваше волненіе, началъ онъ наконецъ, и ухожу, я подожду вашего отвѣта. До свиданія, Надежда Ѳедоровна. Повѣрьте мнѣ, я люблю васъ и, пока я живъ, никогда не перестану васъ любить...
Онъ ушелъ, но ушелъ не домой, а къ Марьѣ Васильевнѣ. Нечего говорить, что и ее удивило его неожиданное предложеніе, но ее, кромѣ того, оно страшно еще обрадовало: она, бѣдная, и мечтать не смѣла о такой блестящей для Наденьки партіи. Вся въ слезахъ, горячо благодарила она Ивана Осиповича и тутъ же дала свое согласіе, обѣщавъ во что бы то ни стало непремѣнно уговорить дочь.
Она нашла Наденьку на томъ же мѣстѣ и чуть ли не съ тѣми же слезами на глазахъ. Поцѣловавъ дочь и усѣвшись возлѣ нея, она принялась ее уговаривать, всячески восхваляя достоинства жениха и извиняя недостатокъ въ немъ красоты, которая будто бы ни на что не нужна мущинѣ. Дѣвушка-безприданница, продолжала она, должна дорожить женихами, ибо безкорыстные женихи рѣдки, а въ Нагорномъ такъ и совсѣмъ нѣтъ никакихъ, и если Наденька упуститъ этотъ случай, то останется, пожалуй, старой дѣвкой. Наконецъ она заговорила о жизни, которая ожидаетъ Наденьку замужемъ, и удовольствія свѣтской жизни противоставляла скукѣ Нагорнаго. Наденька молча слушала мать, не прерывая ея, и легкомысленная дѣвушка во всемъ съ ней соглашалась... Правда, не дала она тутъ же согласія, но не желаніемъ подумать было это вызвано: не умѣла и не могла Наденька думать, и страшный хаосъ былъ въ эту минуту въ ея головѣ. И не хотѣлось бы выходить за некрасиваго и немолодого уже жениха, и такъ хочется поиграть въ сватьбу и позабавиться выходомъ замужъ -- какъ тутъ быть?
Когда же пришла Катерина Павловна (до нея дошли уже слухи о сдѣланномъ Наденькѣ предложеніи), Марья Васильевна тотчасъ же разсказала ей все, прося ее пойти и какъ-нибудь постараться уговорить Наденьку. Катерина Павловна тѣмъ съ большимъ удовольствіемъ взялась за это порученіе, что и сама вполнѣ сочувствовала выходу Наденьки за милаго Ивана Осиповича. Если-бъ ей, Катеринѣ Павловнѣ, выпало на долю это счастье! Но увы! И мечтать даже не смѣла она объ Иванѣ Осиповичѣ, не смѣла и втайнѣ обожать его -- такъ былъ онъ высокъ въ ея глазахъ!...
И восторженныя рѣчи ея произвели свое дѣйствіе на Наденьку. Въ душѣ Наденька почти уже согласилась выйти за Ивана Осиповича и только почему-то (а почему -- этого и сама не знала она) все медлила выразить на словахъ это согласіе. О семинаристѣ она, разумѣется, давно уже забыла, и съ этой стороны ничто не мѣшало ей согласиться. Самъ Иванъ Осиповичъ казался ей такимъ занимательнымъ, веселымъ, добрымъ, она такъ пріятно провела съ нимъ эти двѣ недѣли, всѣ такъ его хвалятъ -- чего бы, кажется, думать?
Тутъ снова пріѣхалъ Иванъ Осиповичъ. Поздоровавшись съ Марьей Васильевной, онъ сказалъ, что сталъ бы терпѣливѣе дожидаться отвѣта, если бы позволяли обстоятельства и время. Но кромѣ уже того, что ему скоро нужно будетъ ѣхать, близкій конецъ мясоѣда, и онъ въ свою очередь заставляетъ торопиться сватьбой, ибо, если Надежда Ѳедоровна согласится, Иванъ Осиповичъ желалъ бы уѣхать изъ Нагорнаго вмѣстѣ уже съ нею: возвращаться потомъ для сватьбы ему будетъ невозможно, особенно, если начнется война, дожидаться же конца кампаніи -- слишкомъ уже неопредѣленно и долго.
Марья Васильевна молча выслушала его и, сказавъ, что передастъ это дочери, пошла къ Наденькѣ. Тутъ уже вдвоемъ съ Катериной Павловной насѣли онѣ на бѣдную дѣвушку и взапуски принялись торопить и уговаривать ее.
-- Ну что же сказать ему, милая? твердила мать. Ну что же ты, согласна или нѣтъ? Мой тебѣ совѣтъ -- согласиться.
-- Соглашайся, Наденька, ну что, право, человѣкъ-то какой, вѣдь рѣдкостный, настаивала и Катерина Павловна.
-- Счастье, милая, такое, какого вѣкъ ужъ не дождешься, уговаривала Марья Васильевна.