Но Наденька молчала. Роковое слово не шло у нея съ языка и слезы градомъ катились по щекамъ.
-- Ну согласна? Ну да, вѣдь? все приставала мать.
Плачущая Наденька чуть замѣтно кивнула ей головой.
-- Ну вотъ и отлично, обрадовалась Марья Васильевна, такъ я и скажу ему, что ты согласна...
И съ этимъ отвѣтомъ она поспѣшила къ жениху, прося его извинить волненіе дѣвушки, которое помѣшало ей выйти къ нему самой. Вечеромъ, говорила Марья Васильевна, сама Наденька лично уже передастъ ему свое согласіе. Женихъ ушелъ сіяющій. Красота Наденьки, ея поцѣлуи, ея ласки, вотъ что носилось теперь въ его воображеніи, суля ему бездну радостей и создавая тысячи соблазнительныхъ картинъ, которыми онъ восхищался и наслаждался, какъ бы въ залогъ недалекаго уже будущаго...
Невольный какой-то страхъ овладѣлъ Наденькой, когда она дала наконецъ согласіе, но радость Катерины Павловны, ея восторженныя описанія будущаго счастья Наденьки съ такимъ милымъ и любезнымъ мужемъ, да еще тамъ, въ свѣтѣ, среди кавалеровъ и всяческихъ удовольствій, и наконецъ такія же рѣчи матери, полныя благодарности Наденькѣ за данное согласіе и увѣренности въ ожидающемъ ее прекрасномъ будущемъ -- все это успокоительно подѣйствовало на Наденьку. Согласіе уже дано и обуза свалилась съ плечъ; и такъ уже устала она отъ попытокъ обдумать свое положеніе, а тутъ успокаивающія, розовыя блестящія эти рѣчи... Мало-по-малу и сама стала она принимать участіе въ разговорахъ и предположеніяхъ, будущія удовольствія завлекли и ее, и легкомысленно отдалась она мечтамъ о нихъ, уже не думая о томъ, что удовольствія эти связаны съ жизнью въ домѣ нелюбимаго и некрасиваго мужа. Она совсѣмъ уже развеселилась, недавняя грусть ея исчезла безъ слѣда, и радостная и смѣющаяся встрѣтила она вечеромъ пріѣхавшаго съ матерью жениха.
Анна Николаевна все время, до послѣдней минуты, была противъ этой сватьбы и все дѣлала, чтобы отговорить сына. Съ Марьей Васильевной и съ Наденькой она вдругъ стала убійственно холодна, еле имъ кланялась и почти не говорила съ ними, но и этимъ ничего не достигла: Марья Васильевна только робѣла да терялась передъ нею, ничего не понимая, а Наденька, тоже ничего не понимавшая, рѣшительно не обращала на нее никакого вниманія. Анна Николаевна и совсѣмъ бы перестала съ ними видаться, если бы ея воля была...
Когда же Иванъ Осиповичъ сдѣлалъ наконецъ предложеніе и получилъ согласіе, когда все уже было кончено -- Анна Николаевна смирилась передъ совершившимся и, хотя со слезами, но горячо обняла сына и отъ всей души пожелала ему счастья.
-- Будь счастливъ, Ваня! До послѣдняго вздоха буду я молить у Господа счастья тебѣ, и Онъ услышитъ молитвы матери, я вѣрю въ это, прибавила она, крестясь и взглядывая на почернѣвшій, въ позолоченномъ богатомъ окладѣ образъ Нерукотвореннаго Спаса. Но помни, Ваня, не я хотѣла этой сватьбы, меня потомъ не вини...
Вечеромъ вмѣстѣ съ сыномъ поѣхала она къ Башкѣевымъ. Наденька встрѣтила ихъ въ передней. Съ веселой улыбкой протянула она руку жениху, и нѣсколько разъ горячо поцѣловалъ Иванъ Осиповичъ хорошенькую, пухленькую эту ручку. Потомъ она подошла къ Аннѣ Николаевнѣ, и Анна Николаевна обняла и поцѣловала ее, на что Наденька отвѣтила ей теплымъ поцѣлуемъ.