Она остановилась въ дверяхъ и сказала, обращаясь къ Юницкому:
-- Владиміръ Григорьевичъ просятъ васъ въ палату, имъ некогда сюда идти, заняты они...
-- Хорошо, сейчасъ приду, отвѣтилъ Юницкій, думая о томъ, видѣла ли что-нибудь сидѣлка, или нѣтъ? Подозрительно оглянувъ скромно стоявшую старуху, онъ рѣшилъ, что, должно-быть, она ничего не видала. Наденька, поспѣшно отвернувшись къ столу, сдѣлала видъ, что пишетъ.
-- Такъ до свиданья, Надежда Ѳедоровна, громко сказалъ Юницкій и поспѣшно прошепталъ: я долженъ тебя видѣть. Когда?
-- Прощайте, отвѣтила Наденька, протягивая ему руку, и шопотомъ добавила: завтра, послѣ часа, я буду одна.
Крѣпко пожавъ ей руку, Юницкій поклонился ей и вышелъ изъ конторы.
Трудно передать весь тотъ хаосъ довольства, блаженства и счастья, который, какъ туманомъ, все застилалъ въ эту минуту въ головѣ Наденьки. Она вѣдь не задумывалась надъ вопросами о нравственномъ долгѣ, добро и зло, хорошее и дурное понимала исключительно въ прямомъ лишь ихъ значеніи, къ своимъ обязанностямъ относилась легко, женская честь заключалась для нея въ одной только приличной внѣшности -- и никакіе упреки совѣсти, никакія думы и сомнѣнія не омрачали ей ея счастья и одно только сознавала она тутъ, что хорошо ей, что безъ конца счастлива она... И мало-по-малу стали выдѣляться изъ этого хаоса красивая голова молодого офицера, его блестящіе черные глаза и горячіе его поцѣлуи, и, любимая, влюбленная, Наденька вся сіяла восторгомъ и безоблачнымъ счастьемъ... Съ волненіемъ и трепетомъ, съ страстнымъ нетерпѣніемъ ждала она близкаго невѣдомаго будущаго и, вся отдавшись чуднымъ грёзамъ о счастьи еще болѣе полномъ, о своей любви и о молодомъ любившемъ ее красавцѣ, она все и всѣхъ забыла, счастливая первой своей любовью.
И среди этихъ сладкихъ грёзъ вдругъ увидала она вернувшагося изъ госпиталя мужа. Иванъ Осиповичъ вошелъ и по обыкновенію хотѣлъ-было поцѣловать жену, но Наденька съ ужасомъ отскочила отъ него, закрывъ лицо руками. На сколько дороги и милы были ей тѣ поцѣлуи, на столько же нестерпимо-противными казались теперь поцѣлуи мужа. Удивленный Иванъ Осиповичъ сталъ настаивать на своемъ правѣ цѣловать жену. Началась ужасная сцена, но побѣда осталась за Наденькой. Какъ ни кричалъ Иванъ Осиповичъ, какъ ни топалъ онъ, какъ ни швырялъ вещами -- рыдающая Наденька не стала его цѣловать.
Но сама судьба стояла на стражѣ семейной чести Ивана Осиповича. Вечеромъ того же дня Юяицкій неожиданно вдругъ получилъ предписаніе немедленно же ѣхать въ Болгарію по важному и спѣшному дѣлу. Ослушаться было невозможно и съ сокрушеннымъ сердцемъ отправился онъ въ путь, съ грустью мечтая о блаженствѣ, котораго лишала его глупая случайность. Путь предстоялъ ему дальній, дѣло сложное, требовавшее много труда и времени -- когда-то придется ему вернуться въ Комаровъ?..
Легко представить себѣ горе и слезы Наденьки, когда она получила отчаянную записку Юницкаго съ извѣстіемъ о его отъѣздѣ. Гдѣ все то, о чемъ она такъ мечтала, что сулило ей столько свѣтлаго счастья? Опять одна съ ненавистнымъ мужемъ... И ждать, цѣлый мѣсяцъ ждать, ибо раньше и самъ Юяицкій не надѣялся вернуться, ждать, когда только что, казалось, проглянуло солнце въ ея сѣренькой жизни, только что дождалась она перваго своего счастья...