-- Какія? отвѣтилъ ничего не ожидавшій Алгасовъ.
-- Какъ же? Вы, аристократъ до мозга костей, и вы вдругъ стали ярымъ демократомъ?
-- Я? Демократъ? удивился Алгасовъ. Скоро, Людмила Алексѣевна, вы попросите, пожалуй, Виктора Васильевича административнымъ порядкомъ выслать меня изъ Гурьева!..
-- Если вы пойдете все crescendo... Нашъ кружокъ вы покинули и забыли, васъ нигдѣ не видать, про васъ ничего не слыхать, и когда спросишь кого-нибудь -- гдѣ вы, всегда и это всѣхъ неизмѣнно получаешь одинъ и тотъ же отвѣтъ... Вы серьезно принялись изучать нравы буржуазіи или можетъ-быть и совсѣмъ перешли въ ея ряды?
-- Охота вамъ, Людмила Алексѣевна, возразилъ не знавшій, что сказать, Алгасовъ.
-- Даже и сказать вамъ нечего въ свое оправданіе! И я слышала, вы стали отчаяннымъ картежникомъ? Это тоже новость: я помню, удостоиться чести съиграть съ вами нѣсколько робберовъ -- недавно еще это было весьма не легко...
-- Оставимъ этотъ разговоръ, Людмила Алексѣевна, вѣдь просилъ ужъ я васъ... началъ, вставая, Алгасовъ. Не дѣти мы съ вами, понимаемъ, кажется, вещи...
Людмилѣ Алексѣевнѣ стало его жаль. Она не хотѣла ему сказать ничего непріятнаго и не пеняла на него за его любовь къ Носовой, которую угадывала своимъ женскимъ чутьемъ, но ей страшно хотѣлось вызвать его на откровенность и подробно знать весь ходъ его любви -- что, когда и какъ.
-- Простите, начала она, больше не буду. Но отчего вы все таитесь отъ меня, Александръ Семеновичъ?
-- Людмила Алексѣевна, что мнѣ вамъ разсказывать? Что Надежда Ѳедоровна хороша собой -- вы это знаете, ибо вы ее видѣли. Что я нахожу ее красивой -- вы тоже знаете, я вамъ говорилъ уже это. Что же вамъ еще хочется знать?