Всю ночь провела она безъ сна, все не зная, на что ей рѣшиться: неотразимо влекла ее красота Алгасова, страстно хотѣлось ей любить его и уже готова была она отдаться этой любви, какъ вдругъ съ тоской вспоминала мужа и все, что ждетъ ее, когда мужъ узнаетъ о ея любви... И невольно тутъ вспоминалось ей недавнее прошлое, и короткое ея счастье, и все, что она вынесла отъ мужа, и смерть Лизгунова... А тутъ же рядомъ не могла она не сравнивать безрадостной и сѣренькой своей жизни съ яркимъ счастьемъ любви и съ радостнымъ трепетомъ мечтала уже о любви и красотѣ Алгасова, какъ снова вспоминала прошлое и вдругъ почудилось ей ужасное видѣнье... Все ближе и ближе придвигается въ темнотѣ это видѣнье, протягивая къ ней окровавленныя руки... Вся похолодѣла она и, насилу удержавшись, чтобы не вскрикнуть, вскочила съ постели и долго, вся дрожа отъ ужаса, продолжала глядѣть въ темный уголъ... Вся въ слезахъ, измученная непривычными волненіями, легла она наконецъ. Нѣтъ, довольно, довольно всего этого, забыть надо все прошлое, всѣ мечты, забыть и покориться судьбѣ... Она не будетъ любить Алгасова, это рѣшено. И въ послѣдній разъ собрала она силы для окончательной борьбы.
Алгасова она увидѣла на другой же день. Это было на гуляньи-аллегри, устроенномъ Людмилой Алексѣевной въ залахъ губернаторскаго дома въ пользу все тѣхъ же пріютовъ. Алгасовъ, бывшій однимъ изъ распорядителей аллегри, стоялъ у колеса, когда вошла Надежда Ѳедоровна. Тотчасъ же бросился онъ къ ней, но встрѣтилъ такой холодный пріемъ, какой и не снился даже ему. Небрежнымъ кивкомъ головы еле отвѣтивъ ему на его привѣтствіе, тотчасъ же съ кѣмъ-то заговорила она и поспѣшно перешла на другой конецъ залы. Все время ни слова не сказала она съ Алгасовымъ и даже какъ будто не замѣчала его. И самой не легко было ей выдерживать свою роль, всей душой было ей жаль растеряннаго и убитаго Алгасова, но она скрѣпилась и не измѣнила себѣ. Алгасовъ, дѣйствительно, донельзя былъ пораженъ ея обращеніемъ. Въ первую минуту весь похолодѣлъ онъ отъ ужаса и боли и едва могъ сообразить, что съ нимъ, что это такое и что ему теперь дѣлать. Все спуталось въ его головѣ. Ничего не понимая, смотрѣлъ онъ на Надежду Ѳедоровну, но сколько ни пытался заговаривать съ ней -- всякій разъ она видимо и рѣзко обрывала разговоръ. Страшно хотѣлось ему узнать по крайней мѣрѣ, что за причина этой внезапной перемѣны, но невозможно же было объясняться на гуляньи, и съ какимъ нетерпѣніемъ ждалъ онъ конца этого гулянья! Только объ этомъ концѣ и думалъ онъ все время, и такъ какъ отчасти конецъ этотъ зависѣлъ и отъ числа билетиковъ, остававшихся въ колесахъ, то Алгасовъ то и дѣло бралъ ихъ десятками и сотнями, чтобы они скорѣе выходили, и выигралъ пропасть разной дряни, какъ-то: дѣтскія рубашечки, дамскіе воротнички, чахоточныя драцены и розы, пепельницы, спичечницы и т. д., которыя, разумѣется, тутъ же и бросалъ.
Подавая ему какія-то принадлежности дѣтскаго костюма, Людмила Алексѣевна сказала:
-- Вотъ вамъ! Нельзя же во всемъ быть одинаково счастливымъ!
-- Зато можно во всемъ быть одинаково несчастнымъ, съ принужденной улыбкой отвѣтилъ ей Алгасовъ, разсматривая крошечный чепчикъ, вмѣстѣ съ такой же рубашечкой уложенный въ старую картонку. Но скажите, что можетъ это стоить? Больше двугривеннаго? обратился онъ къ Людмилѣ Алексѣевнѣ.
-- А что?
-- Да въ такомъ случаѣ я послалъ бы эти доспѣхи сестрѣ Надѣ, она у меня охотница до этого добра.
-- Спрячьте-ка, можетъ-быть, и самому еще пригодятся, шутливо замѣтила Людмила Алексѣевна, и добавила потише, наклоняясь къ нему: разумѣется, если васъ обратятъ на путь истинный, а, кажется, дѣло идетъ къ этому, да?
Но тутъ подошелъ новый счастливецъ, выигравшій фаянсовую пепельницу въ видѣ лаптя. Алгасовъ воспользовался этимъ и отошелъ отъ стола; выигрышъ свой онъ бросилъ на окно.
Но когда онъ еще выигралъ, и сразу уже нѣсколько вещей, Аршеневскій, вмѣстѣ съ Людмилой Алексѣевной занимавшійся раздачей выигрышей, замѣтилъ: