-- Видите ли, Александръ Семеновичъ, вотъ собственно зачѣмъ пришелъ я къ вамъ. Вы, пожалуйста, не обижайтесь, вѣдь вы знаете же меня и, надѣюсь, не ставите на одну доску съ прочими городскими сплетниками...
Алгасовъ вздрогнулъ. Что еще за новая бѣда? Медвѣдевъ передалъ ему, что вчера, въ клубѣ, когда разговоръ зашелъ объ Алгасовѣ, Иванъ Осиповичъ при всѣхъ выразился такъ, что онъ удивляется нахальству этого господина, который не понимаетъ самыхъ, кажется, ясныхъ намековъ, что посѣщенія его не желательны, и почти насильно лѣзетъ въ домъ, дожидаясь, вѣроятно, чтобы, безъ церемоній, прямо выгнали его въ шею... И такъ какъ это единственное, повидимому, средство избавиться отъ его посѣщеній, то и придется къ нему прибѣгнуть.
Все это разсказалъ Медвѣдевъ, желая предупредить Алгасова. Алгасовъ молча выслушалъ его и ни слова не сказалъ ему въ отвѣтъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ, вамъ надо быть осторожнѣе . продолжалъ Медвѣдевъ.
-- Да, я знаю, благодарю васъ, отъ души благодарю, торопливо заговорилъ Алгасовъ и поспѣшилъ перемѣнить разговоръ.
Медвѣдевъ понялъ его, посидѣлъ еще нѣсколько минутъ и уѣхалъ.
Оставшись одинъ, Алгасовъ всталъ и тревожно заходилъ по комнатѣ.
-- Вотъ до чего дожилъ, съ злобной усмѣшкой шепталъ онъ, въ шею гнать хотятъ!.. До чего только дошелъ я...
И все вспомнилось ему тутъ, и собиравшееся у Носовыхъ, далеко не избранное общество, и тѣ разговоры, которыхъ онъ наслушался въ ихъ гостинной, и ихъ неряшливая обстановка, и наконецъ эта ужасная свѣчка въ бутылкѣ...
-- Нѣтъ, ѣхать, ѣхать, и какъ можно скорѣе, продолжалъ онъ думать, шагая изъ угла въ уголъ. Это одно, что остается -- ѣхать... Сегодня же скажу ей. Но вотъ еще бѣда -- это паспортъ: какъ съ нимъ быть, а безъ него шага теперь сдѣлать нельзя, въ гостинницѣ не успѣешь въ номеръ войти, не успѣешь умыться съ дороги, какъ является ужъ конторщикъ -- пожалуйте видъ!..