-- А то что это за жизнь? продолжала Надежда Ѳедоровна. Съ тобой еле увидишься, да и то на минутку какую-нибудь, всѣ про насъ съ тобой знаютъ, всѣ говорятъ, эта старая дура губернаторша честитъ меня на чемъ свѣтъ стоитъ -- и безнравственная я, и безсердечная, и пустая, мой ворчитъ съ утра до ночи... Уѣдемъ, милый...
-- Наденька, и я уже думалъ объ этомъ, и я уже хотѣлъ просить тебя уѣхать отсюда со мной, да мнѣ все казалось, что ты не поѣдешь, не захочешь ѣхать...
-- Я-то? Съ тобой? Да изъ-за того уже только, чтобы съ сокровищемъ своимъ, съ муженькомъ-то любезнымъ развязаться, изъ-за одного уже этого готова я хоть на край свѣта бѣжать! А съ тобой? Да куда хочешь!.. Поѣдемъ въ Крымъ, Саша, мнѣ такъ хочется въ Крымъ... Тамъ такъ хорошо, море, цвѣты, горы... Мы будемъ гулять съ тобой, а ты любишь верхомъ ѣздить? Я очень люблю... Вотъ заживемъ-то мы, а тамъ весна теперь...
И оба принялись они мечтать о Крымѣ и о прелестяхъ жизни вдвоемъ, на берегу Чернаго моря.
-- А видъ, Наденька, вдругъ спросилъ ее Алгасовъ. Есть у тебя видъ?
-- Развѣ онъ нуженъ?
-- Безъ него нельзя, Наденька, нечего и думать о Крымѣ. Лучше ужъ ко мнѣ въ деревню поѣдемъ...
-- А какъ же Крымъ? Мнѣ такъ хотѣлось бы туда...
-- Туда нельзя безъ вида.
-- Никакъ нельзя?