Алгасовъ не уѣзжалъ съ Надеждой Ѳедоровной. Какъ было у нихъ условлено, изъ дома мужа она должна была ѣхать на вокзалъ и оттуда прислать Алгасову записку. Онъ пріѣдетъ проводить ее, а самъ дня на два останется еще въ Гурьевѣ, чтобы получить отставку и проститься съ знакомыми. На этомъ настоялъ Алгасовъ: ему не хотѣлось слишкомъ уже мозолить Гурьевцамъ глаза своими личными дѣлами, и онъ утверждалъ, что по возможности всегда и во всемъ надо соблюдать необходимыя внѣшнія приличія и что два дня ничего уже не значатъ, когда цѣлая жизнь лежитъ впереди.
Пріѣхавъ на вокзалъ, Надежда Ѳедоровна тотчасъ же послала за Алгасовымъ, и Алгасовъ, нетерпѣливо ждавшій вѣстей отъ нея, не замедлилъ къ ней пріѣхать. До отхода поѣзда оставалось еще болѣе двухъ часовъ, на вокзалѣ никого не было, Алгасовъ и Надежда Ѳедоровна были тамъ одни, и досыта успѣли они наговориться и нацѣловаться. Надежда Ѳедоровна разсказала Алгасову геройское свое поведеніе въ дѣлѣ истребованія отъ мужа паспорта, скрывъ только нѣкоторыя, не совсѣмъ пріятныя для нея лично подробности. Алгасовъ похвалилъ ее и говорилъ, что нѣтъ теперь въ мірѣ человѣка, счастливѣе его. Надежда Ѳедоровна показала ему знаменитый паспортъ. Алгасовъ посмо* трѣлъ его и сказалъ, что это именно то, что нужно.
Надежда Ѳедоровна ѣхала въ Москву и тамъ, въ Славянскомъ Базарѣ, должна была дожидаться Алгасова, чтобы вмѣстѣ уже ѣхать въ Крымъ. Нѣсколько разъ заставила она его повторить, что черезъ два дня, никакъ не больше, покинетъ онъ Гурьевъ и не опоздаетъ ни на одинъ день.
Денегъ у нея не было, и Алгасовъ далъ ей тысячу рублей.
Проводивъ Надежду Ѳедоровну, онъ вернулся домой и сталъ готовиться къ отъѣзду, т. е. вѣрнѣе -- хотѣлъ готовиться, а вмѣсто того задумался о своей Наденькѣ, съ улыбкой мечтая о ея красотѣ и объ ожидающемъ его счастьи.
-- И какъ это она хорошо придумала -- въ Крымъ ѣхать! Какъ хорошо тамъ будетъ! Вдвоемъ съ нею... Надо будетъ нанять хорошую дачу, съ садомъ и съ видомъ на море. Когда?.. Черезъ недѣлю, даже раньше, уже будемъ мы въ Крыму. Не долго же пожилъ я въ Гурьевѣ! Да, вотъ и уѣзжаю я, и никогда, можетъ-быть, не вернусь я сюда... А что, приношу ли я какую-нибудь жертву Наденькѣ, уѣзжая для нея изъ Гурьева, или нѣтъ?
И онъ оглянулся вокругъ.
-- Но какая же жертва? Жаль мнѣ здѣсь чего-нибудь? Разстаюсь ли я съ чѣмъ дорогимъ, что я дѣйствительно люблю, къ чему привыкъ, что тяжело было бы покинуть? Ничего... Все вокругъ здѣсь чужое, постороннее, со всѣмъ легко разстаться, словно уѣзжаешь изъ непріютнаго номера губернской гостинницы... Что значитъ, что дома-то нѣтъ у меня и нѣтъ ничего, что было бы дѣйствительно дорого въ жизни: давно ли и въ помышленіи даже не было у меня Крыма -- и вотъ, я почти уже на пути туда... Да, свобода полная и абсолютная, свобода отъ дома и всякихъ привязанностей, та свобода, которую стѣсняетъ даже и обладаніе фарфоровымъ сервизомъ -- самая главная и самая вмѣстѣ печальная изъ свободъ! А что же? Есть вѣдь и хорошая сторона въ этой свободѣ -- не даромъ же бросилъ Бёрне свой фарфоровый сервизъ... И вотъ, все, значитъ, до чего я дошелъ въ жизни -- это свобода, т. е. то, съ чего и началъ я, безъ прежнихъ уже только юношескихъ надеждъ... И все-таки, не смотря ни на что, все-таки вѣрю я въ прежній идеалъ, даже и сейчасъ, послѣ всѣхъ ударовъ и пораженій, нанесенныхъ ему жизнью, все-таки все также вѣрю я въ него, не могу, не въ силахъ въ него не вѣрить... Ничего еще не доказываетъ и не можетъ доказать личная неудача одного человѣка...
Онъ всталъ и прошелся по комнатѣ.
-- Да и что есть у меня дорогого, завѣтнаго, что, кромѣ этой вѣры? Она одна лишь и осталась при общемъ крушеніи и все пережила, и поневолѣ, видя эту живучесть ея, поневолѣ все больше и больше въ нее вѣришь... Счастье, жизнь, полная радости или дѣла, но дѣла настоящаго, лишеннаго сомнѣній, полнаго внутренней силы и дорогого душѣ, а какъ далекъ я это всего этого! Много счастья даетъ мнѣ Наденька своею любовью и безконечно дорого мнѣ это счастье, да то ли это счастье, о которомъ я всегда мечталъ? Попадись ея мужу, когда онъ былъ безъ мѣста, другое какое-нибудь объявленіе -- и вотъ, какъ и не бывало моего этого счастья, и преспокойно игралъ бы я послѣ завтра роль Коркунова 4). И неужто все и всегда зависитъ въ жизни, и должно зависѣть, отъ слѣпого случая, и нѣтъ и не можетъ быть ничего вѣрнаго, не случайнаго, неужто дѣйствительно нѣтъ у человѣка никакой опоры въ жизни и такъ уже всецѣло и преданъ онъ судьбою на волю капризнаго случая? А нѣтъ такой опоры -- и о какомъ же тогда счастьи, о какой жизни мечтать? Все случай, все... Ну и сиди, и дожидайся его...