-- Послушайте, Александръ Семеновичъ, сядьте, поговоримъ серьезно. До меня доходили уже слухи о вашихъ увлеченіяхъ, но меня это не касается и я не обращалъ на эти слухи вниманія. Но теперь я догадываюсь, что заставляетъ васъ покинуть Гурьевъ. Оставьте это, одумайтесь! Вы молоды, въ ваши годы простительно увлекаться, но надо же умѣть властвовать надъ своими страстями. Вспомните, какъ горячо принялись мы съ вами за дѣло, вспомните всѣ ваши начинанія, всѣ планы, въ развитіи которыхъ вы принимали такое живое и полезное участье, и неужто вамъ легко все это бросить, и бросить изъ-за увлеченія, не имѣющаго будущности? Вы не какой-нибудь гусарскій корнетъ, я смотрѣлъ на васъ, какъ на человѣка дѣла, я думалъ долго еще идти рука объ руку съ вами...
-- Я не молодъ ужъ, Викторъ Васильевичъ, мнѣ 32-й годъ, и если все-таки, не смотря и на это, предпочитаю я уѣхать изъ Гурьева и покинуть такого глубоко-уважаемаго мною начальника, какого я нашелъ въ васъ, то это значитъ, что я плохой чиновникъ, и еще болѣе плохой служитель дѣла. Но повѣрьте, что остаться я не могу, это подвигъ, который выше моихъ слабыхъ силъ. Мнѣ очень лестно ваше мнѣніе обо мнѣ, и грустно думать, что я не заслуживаю его...
-- Значитъ, служба такъ мало васъ привлекаетъ?
-- Нѣтъ, но иное влечетъ сильнѣй.
-- Подумайте, вы отказываетесь отъ полезной дѣятельности, даже отъ будущности, я въ этомъ увѣренъ, и отъ славной будущности, и ради чего?
-- Ради собственнаго счастья и собственной жизни.
-- Вы будете жалѣть о сегодняшнемъ днѣ...
-- Не знаю, но сегодня я не могу поступить иначе, да и желанья нѣтъ.
-- Жаль, очень жаль, не думалъ я такъ скоро съ вами разстаться... Ну, нечего дѣлать, прощайте, Александръ Семеновичъ... Можетъ-быть, опять захотите вы потомъ поступить на службу -- такъ помните, что у меня всегда есть для васъ мѣсто...
-- Не знаю, вернусь ли я снова на службу, но могу вамъ обѣщать, что, кромѣ васъ, не будетъ у меня другого начальника.