-- Людмила Алексѣевна, благодарю васъ за участье, но право, мое будущее не такъ мрачно, какъ вы его рисуете. И я хотѣлъ бы, чтобы Надежда Ѳедоровна была моей женой, но это невозможно, и съ этимъ надо смириться. Это несчастье -- и оба мы примемъ это, какъ несчастье, покоряясь ему и не ропща на него. А что вы говорите про первое время -- такъ вѣдь я ужъ не мальчикъ, Людмила Алексѣевна, и прелесть первой минуты не лишаетъ меня способности обдумать свое положеніе. Я люблю Надежду Ѳедоровну и любимъ ею, и это достаточное ручательство за наше взаимное счастье.
-- Отъ всей души желаю вамъ счастья и желаю, чтобы мнѣ пришлось отказаться когда-нибудь отъ своихъ словъ, что M-me Носова погубила васъ и вашу жизнь...
-- М-me Носова можетъ не упрекать себя въ этомъ грѣхѣ и не отвѣчать за него: я сознательно выбралъ свое будущее и надѣюсь, что не буду каяться. А теперь, позвольте мнѣ проститься и пожелать вамъ всего лучшаго...
-- Вы сердитесь на меня?
-- За что? Я благодаренъ вамъ за ваше участье, ибо вѣрю, что вы искренно желаете мнѣ добра. Но вы смотрите на жизнь и ея благополучія съ точки зрѣнія большинства, и пожалуй, здѣсь вы правы, но я иными глазами смотрю на вещи и въ иномъ вижу счастье.
-- Вы не сердитесь -- и я очень этому рада. Кажется, я начинаю вѣрить, что вы будете счастливы... Ну, прощайте, Александръ Семеновичъ... Надѣюсь, если мы встрѣтимся когда-нибудь, то встрѣтимся, какъ друзья?
-- Да, потому что мы и разстаемся друзьями.
Онъ поцѣловалъ ей руку и вышелъ. Задумчивымъ взглядомъ проводила его Людмила Алексѣевна.
Сдѣлавъ еще нѣсколько визитовъ, на другой же день, съ утреннимъ поѣздомъ, покинулъ онъ Гурьевъ.