-- Да, да, ты правъ, милый, какъ здѣсь хорошо, какъ хорошо это море...
Долго оставались они на бульварѣ. Алгасову никуда уже не хотѣлось идти, нетронутымъ и чистымъ хотѣлъ онъ сохранить на этотъ день полученное впечатлѣніе. Они вернулись въ гостинницу, но вечеромъ снова пошли на бульваръ и снова остановился Алгасовъ передъ моремъ и долго не могъ оторваться отъ темнѣющей дали, на самомъ горизонтѣ чудно окрашенной пурпуровыми лучами заката. Но понемногу стали потухать и послѣдніе эти лучи -- и все погрузилось въ непроницаемый мракъ, не синимъ, а чернымъ явилось теперь море и слабо отражались въ его тихихъ волнахъ мерцающія звѣзды.
Какъ жалѣлъ Алгасовъ, что луна не смѣнила солнца, какъ хотѣлось бы ему увидѣть море и при таинственномъ лунномъ освѣщеніи... Но маленькій серпъ только что родившагося мѣсяца не могъ разогнать ночного мрака и самъ, подобно звѣздамъ, еле замѣтнымъ свѣтлымъ пятнышкомъ дрожалъ и переливался онъ на черной поверхности моря.
Давно уже исчезли во мракѣ и море, и его берега, а все не уходилъ съ бульвара Алгасовъ: здѣсь, передъ черной этой далью, ближе какъ-то къ морю здѣсь чувствовалъ онъ себя и легче было ему здѣсь мечтать о только что видѣнной дивной картинѣ.
Когда онъ вернулся наконецъ домой, Надежда Ѳедоровна, раньше его оставившая бульваръ, спала уже крѣпкимъ сномъ. Алгасовъ подошелъ къ ней: ея красивая, закинутая назадъ головка такъ и манила глядѣть и любоваться, и такъ хорошо тутъ стало Алгасову, такимъ счастливымъ почувствовалъ онъ себя, любуясь горячо любимой красавицей, такой спокойной и радостной и полной красоты явилась ему жизнь... Тихо наклонился онъ къ своей Наденькѣ и поцѣловалъ полураскрытыя ея губки. Поцѣлуй этотъ разбудилъ ее. Она открыла глаза и счастливо улыбнулась, увидѣвъ передъ собой Алгасова.
-- Это ты, милый, сквозь сонъ проговорила она. Еще цѣлуй меня, еще... Какъ хорошо мнѣ, какъ я люблю тебя, какой ты красивый, добрый...
На слѣдующее утро прежде всего снова пошелъ Алгасовъ на бульваръ, и все такимъ же величаво прекраснымъ и тутъ явилось ему море. Но теперь нѣсколько освоился уже онъ съ однообразной этой безпредѣльностью; понятнѣе стала ему гармонія, заключающаяся въ оттѣнкахъ и переливахъ морской синевы, въ набѣгающихъ волнахъ, въ отраженіи въ нихъ солнца, въ свою очередь создающемъ въ и безъ того уже богатомъ ими морѣ еще новые отблески, оттѣнки и переливы -- и, не смотря на всю свою величавость, мягче ужъ и ближе какъ-то душѣ его казалась ему теперь вся необъятная эта картина, словно сама душа его стала шире, вмѣстивши въ себя безграничный видъ моря.
И еще болѣе прекраснымъ, еще болѣе величавымъ и безпредѣльнымъ явилось оно Алгасову съ Херсонесскаго мыса, куда, пораньше пообѣдавъ, на лодкѣ отправились они съ Надеждой Ѳедоровной: никакіе уже берега, ни по бокамъ, ни впереди, не врѣзываются здѣсь въ море и не ограничиваютъ его, и ничто вокругъ уже не стѣсняетъ простора. Прозрачное, чуднаго свѣтло-зеленаго цвѣта у самаго берега, далѣе медленно переходитъ оно въ темно-синее, и съ пѣной разбиваются О прибрежные камни его сверкающія волны.
Отъ самого Херсонеса уцѣлѣло очень немного -- лишь незначительные остатки бывшихъ улицъ и зданій, и ровно ничего привлекательнаго нѣтъ въ этихъ камняхъ, по крайней мѣрѣ, для людей, не одаренныхъ пылкой классической фантазіей и не приходящихъ въ восторгъ отъ одного уже того, что они ступаютъ по почвѣ, которую попирали нѣкогда древніе эллины. Осмотрѣвъ строившійся соббръ, походивъ по узкимъ уличкамъ былого города и подивившись на тѣсныя конурки греческихъ домиковъ, Алгасовъ скоро же оставилъ эти развалины для другого, болѣе привлекательнаго зрѣлища -- для синяго моря, и полный восторга, все и всѣхъ забывъ, долго сидѣлъ онъ тутъ, машинально слѣдя за набѣгающими волнами.
Надеждѣ Ѳедоровнѣ скоро надоѣло ходить на припекѣ по какимъ-то невзрачнымъ развалинамъ, и съ трудомъ лишь могъ растолковать ей Алгасовъ, въ какомъ отношеніи любопытны эти развалины и почему ихъ посѣщаютъ. Она сѣла на валявшійся возлѣ берега обломокъ мраморной колонны и терпѣливо стала дожидаться, когда же наконецъ налюбуется ея Саша на эти камни и все на то же самое море, которое онъ столько уже видѣлъ. Алгасовъ попробовалѣбыло подѣлиться съ нею своими впечатлѣніями, но такъ вяло отвѣтила она ему, что до самаго уже отъѣзда не сказалъ онъ ей ни слова.