Все, безъ утайки, разсказалъ онъ это своимъ друзьямъ, которые молча внимательно его слушали.
-- Да, началъ Сергѣй Игнатьевичъ. Такъ вотъ какъ... А судя по твоимъ письмамъ, я ожидалъ совершенно другого... Я ожидалъ увидѣть тебя счастливымъ и довольнымъ жизнью...
-- И я былъ счастливъ, поспѣшно заговорилъ Алгасовъ, я былъ очень счастливъ, но могло развѣ это счастье продолжаться вѣчно?.. Къ сожалѣнію, любовь даетъ только счастье, а не жизнь, которой не было у меня въ Крыму, какъ не было и раньше.
-- И ты окончательно, совсѣмъ уже разлюбилъ ее? спросилъ Константинъ Платоновичъ.
-- Какъ тебѣ сказать? Она хороша, въ красотѣ единственная ея сила, но зато же и значительная! Этой красоты я не разлюбилъ еще. Да и къ чему? Я связанъ съ Наденькой и не могу ея оставить.
-- Да, но одно -- любовь, а другое -- долгъ, замѣтилъ Костыгинъ.
-- Я къ ней привыкъ, привязанъ, и право уже не знаю, захотѣлъ ли бы я оставить ее, если бы даже и могъ... Къ тому же, мы уже не будемъ съ ней одни теперь... Не знаю, что будетъ дальше, но пока мнѣ еще не на что жаловаться.
-- Пока, но будущее твое, и даже, можетъ-быть, очень близкое будущее, не завидно, Саша!
-- Что дѣлать? А когда же была завидна моя жизнь?
-- Вольно же тебѣ всегда все дѣлать наперекоръ здравому смыслу, началъ Константинъ Платоновичъ.