-- Прощай, вставая, сказалъ наконецъ Костыгинъ. Пора спать.
-- Прощай, отвѣтилъ Алгасовъ и тоже всталъ.
-- Одно скажу, если настоящее твое положеніе -- это все, къ чему ты пришелъ въ жизни, не блестящихъ же результатовъ добился ты! Но нѣтъ, я не думаю этого, еще не сказала твоя жизнь своего послѣдняго слова, и если...
-- Какъ знать? Но, Сережа, невольно подумаешь, хватитъ ли въ 32 года силъ еще разъ отозваться на зовъ жизни и снова начать съизнова новую жизнь?
-- Ну, это, мой другъ, пустое. Въ твои лѣта...
-- Мои лѣта хороши для продолженія и дальнѣйшаго развитія уже установившейся жизни, а не для начала новой... Тебѣ легко съ каждымъ годомъ становиться все болѣе и болѣе идеальнымъ директоромъ шелковой фабрики, но если бы пришлось тебѣ превращаться въ доктора, напр., или хоть винокура -- на это врядъ ли хватило бы у тебя силъ.
-- Если будетъ нужно -- такъ и хватитъ, и у тебя хватитъ. Не въ томъ дѣло, Саша, и самое худшее -- это если не будетъ этого зова жизни и не на что будетъ отозваться...
-- Да, это такъ... Но тутъ мы сами ничего уже не можемъ, наша воля и силы тутъ ни причемъ.
Такъ разстались они, но послѣднія эти слова Костыгнеа не давали спать Алгасову, и до самаго утра все думалъ онъ о нихъ, съ ужасомъ вглядываясь въ ожидавшую его пустую и безцѣльную жизнь, изъ которой не было и не видѣлось выхода...
Алгасовъ и Надежда Ѳедоровна рѣшили жить врозь въ Москвѣ и поселиться на разныхъ квартирахъ. Этого хотѣлъ Алгасовъ, по возможности всегда избѣгавшій всего рѣзкаго и всякихъ нарушеній общепринятыхъ приличій и къ тому же не особенно уже дорожившій обществомъ своей подруги, этого же хотѣла и Надежда Ѳедоровна, которой отдѣльная отъ Алгасова жизнь сулила гораздо больше свободы, удобствъ и веселья. Для обоихъ совмѣстная жизнь уже утратила большую часть своей прелести и ничѣмъ уже ихъ не привлекала, и потому одинаково оба находили они безразсуднымъ идти навстрѣчу всяческимъ неудобствамъ, неизбѣжнымъ при слишкомъ уже явномъ пренебреженіи приличіями. Можно хоть и каждйй день видаться, разсуждали они, и этого вполнѣ достаточно; жизнь врозь нисколько не помѣшаетъ ни любви, ни счастью.