Университетъ ни въ чемъ не повліялъ на него и нисколько его не измѣнилъ. Поступилъ онъ туда не изъ любви къ наукѣ, которая сама по себѣ ни на что не была ему нужна, но съ единственной и спеціальной цѣлью увѣнчать свои совершенства дипломомъ и его авторитетомъ придать вѣса своимъ теоріямъ о силѣ и выдающемся значеніи богатства. И Петръ Петровичъ твердо рѣшилъ не слѣдовать примѣру брата и кончить курсъ, но самое прохожденіе этого курса онъ понималъ весьма оригинально: на лекціяхъ онъ почти не бывалъ, ограничиваясь аккуратной лишь покупкой ихъ литографированныхъ изданій, читалъ самыя только необходимыя книги, да и то лишь по обязанности, изъ товарищей сближался съ одними только богатыми, съ такими же дэнди, какъ и самъ онъ, остальныхъ же студентовъ онъ даже избѣгалъ, во-первыхъ, потому, что ему нечего было съ ними дѣлать, а главное, чтобы не наткнуться какъ-нибудь на товарища съ неудобнымъ образомъ мыслей. И онъ кончилъ курсъ, получилъ дипломъ, свидѣтельствовавшій о его образованности, повѣсилъ у себя въ кабинетѣ вставленную въ дорогую палисандроваго дерева раму общую фотографію всѣхъ профессоровъ и товарищей -- и въ тотъ же день забылъ все, и университетъ, и лекціи, и товарищей, словно и не было совсѣмъ въ его жизни этихъ четырехъ лѣтъ...
Молодой, богатый, онъ очутился теперь на полной свободѣ. Отецъ назначилъ ему 30.000 въ годъ и предоставилъ какъ и сколько угодно пользоваться всѣми доступными истинно-просвѣщенному негоціанту благами жизни.
И точно, онъ умѣлъ ими пользоваться, этими благами. Онъ былъ эпикуреецъ, какъ онъ самъ себя называлъ, и любилъ, чтобы одно только красивое, пріятное и изящное окружало его -- впрочемъ, послѣднее качество онъ всегда нѣсколько смѣшивалъ съ дорогимъ.
Онъ роскошно убралъ отведенныя ему въ отцовскомъ домѣ комнаты, одѣвался въ Лондонѣ, вкусно ѣлъ, держалъ отличное вино и дорогія сигары, завелъ кровныхъ рысаковъ, бравшихъ первые призы на скачкахъ -- однимъ словомъ, все, что только можетъ способствовать красотѣ и комфорту жизни, все это окружало его и все было перваго сорта.
-- Я живу настоящимъ бариномъ, съ убѣжденіемъ думалъ онъ, самодовольно поглядывая на окружавшую его роскошь.
Но онъ не былъ мотомъ, напротивъ, трудно было найти человѣка болѣе экономнаго и разсчетливаго, только разсчетливость эта состояла не въ томъ, чтобы откладывать что-нибудь изъ своихъ 30.000 на черный день -- да никакого чернаго дня и не предвидѣлось ему; нѣтъ, этихъ 30.000 ему хватало лишь въ натяжку, да и не хватало даже, и каждый почти годъ приходилось просить у отца и пятую, а то и десятую еще тысячу. Зная, что отказа въ этомъ не будетъ, Петръ Петровичъ не жалѣлъ денегъ, но и не злоупотреблялъ добротой отик, пользуясь ею аккуратно и въ мѣру. Какъ онъ выражался, онъ жилъ, но никогда не бросалъ зря не только рублей, но и самой даже послѣдней копѣйки.
-- Милліонъ безъ копѣйки уже не милліонъ, говорилъ онъ. И копѣйка -- деньги. Знать цѣну деньгамъ и умѣть ими пользоваться -- это значитъ быть вдвое богаче...
Онъ любилъ, чтобы все у него было хорошо и лучше даже, чѣмъ у другихъ, и въ то же время -- дешевле, чѣмъ у другихъ. Пріобрѣсти что-нибудь на подобныхъ условіяхъ было истиннымъ для него наслажденіемъ -- и у него былъ особенный талантъ доставлять себѣ это удовольствіе. Такъ, ни у кого не было такихъ тонкихъ духовъ, такого бѣлья, такихъ сигаръ, вина, лошадей, женщинъ -- и все по самымъ сходнымъ сравнительно цѣнамъ. Онъ выискивалъ особые какіе-то магазины, особые случаи, всему зналъ цѣну, умѣлъ торговаться, что можно -- покупалъ за полцѣны, иной разъ и у своихъ же нуждавшихся пріятелей, пріобрѣталъ самое лучшее imitation, если только imitation это обладало всей внѣшностью настоящаго, и даже очень любилъ подобныя imitations, но все дѣлалъ такъ самоувѣренно и дерзко, что разсчетливость эта нисколько не шла въ разрѣзъ съ его тщеславіемъ и гордостью, даже напротивъ, блескомъ сходно купленной роскоши еще болѣе способствовала этой гордости. Патентованный богачъ, котораго ни въ какомъ уже случаѣ не посмѣлъ бы никто заподозрить въ недостаткѣ денегъ -- онъ даже любилъ щегольнуть при случаѣ мелочной разсчетливостью и похвастаться -- особенно среди пріятелей -- своей практичностью и умѣньемъ все дешево достать.
-- Къ чему зря платить лишнія деньги? изумлялся онъ. Это совершенно безполезно...
Помимо этой маленькой слабости, Петръ Петровичъ не жалѣлъ денегъ, но не жалѣлъ ихъ только для себя и только тамъ, гдѣ онѣ могли ему доставить соразмѣрное стоимости своей удовольствіе. Зря дѣйствительно не пропадало у него ни одной копѣйки. Никакихъ увлеченій онъ не зналъ, всегда умѣя опредѣлить, что ему по средствамъ, и что нѣтъ; въ каждомъ расходѣ онъ умѣлъ обрѣзать все излишнее и никогда уже такимъ образомъ не приходилось ему жалѣть объ однажды сдѣланной тратѣ или находить ее непроизводительной и чрезмѣрной. Если онъ покупалъ вещь, то вещь эта дѣйствительно уже была ему нужна для его комфорта или потребностей и давала ему все, что въ силахъ была дать: ненужной вещи не было у него ни одной въ цѣлой квартирѣ. Поѣдетъ онъ съ веселой кампаніей куда-нибудь въ Стрѣльну, онъ не жалѣетъ тамъ денегъ, тратитъ, сколько надо, ни въ чемъ себѣ не отказывая, но ни одного уже лишняго рубля никогда не выйдетъ у него и ни на копѣйку никому не дастъ онъ себя обсчитать... Такимъ образомъ, онъ пользовался деньгами, извлекая изъ нихъ все, что можно было извлечь, и, естественно, 30.000 въ его рукахъ были тѣмъ же, чѣмъ пятьдесятъ въ рукахъ кого-нибудь другого. Всегда съ деньгами, всегда въ силахъ позволить себѣ всякую прихоть, гордо наслаждался онъ жизнью, всѣмъ существомъ своимъ сознавая свою мощь.