Но какъ ни старался онъ замкнуться въ своей гордости, величаво все презирая, кромѣ богатства и значенія, изъ него истекающаго, непреодолимая какая-то сила все-таки влекла его туда, въ заколдованный кругъ людей знатныхъ. Для этого собственно и поддерживалъ онъ знакомство съ нѣкоторыми изъ своихъ школьныхъ товарищей и особенно съ Пасмуровымъ, но надо было еіідѣть, какъ гордо и съ какимъ достоинствомъ держалъ онъ себя въ ихъ средѣ! Онъ былъ искренно убѣжденъ, что отъ души ихъ презираетъ но какъ усердно зато поилъ онъ ихъ самымъ лучшимъ шампанскимъ! Какими обѣдами, какими винами и сигарами угощалъ онъ ихъ, чтобы только имѣть удовольствіе бывать у нихъ и видѣть ихъ у себя, и передъ своими купеческими знакомыми похвастать потомъ ихъ извѣстными фамиліями и титулами, которыхъ онъ никогда не пропускалъ и не забывалъ, какъ не забывалъ ни ихъ чиновъ, ни званій, если только чины и званія эти были хоть сколько-нибудь красивы. Впрочемъ, дѣлалъ онъ это всегда мимоходомъ, вскользь, но тѣмъ не менѣе тщательно всегда перечисляя всѣ титулы, чины и званія, и больше въ разговорахъ на тему о разложеніи и развѣнчаніи дворянства и все возрастающей силѣ денегъ. Нечего и говорить, что въ разговорахъ этихъ дворянство третировалось по своимъ финансовымъ заслугамъ.
За Пасмуровымъ онъ особенно ухаживалъ, впрочемъ, все это ухаживанье состояло лишь въ томъ, что иногда онъ давалъ ему денегъ взаймы и не слишкомъ стѣснялъ его сроками уплаты. Зато Пасмуровъ знакомилъ его съ членами свѣтской молодежи, вводилъ къ женщинамъ, красотой своей украшавшимъ дни этой молодежи, сообщалъ ему всѣ самыя послѣднія свѣтскія новости и т. д.
Петръ Петровичъ любилъ женщинъ, не жалѣлъ на нихъ денегъ и множество ихъ перебывало у него, но любить еще не случалось ему, если не считать пустыхъ и глупыхъ полу-ребяческихъ увлеченій, когда ему не было и 20 еще лѣтъ. Послѣ того онъ простился съ романическими бреднями, вссь отдавшись болѣе основательнымъ чувственнымъ удовольствіямъ. Любить, но кого же? Замужнюю? Какъ-то не пришлось. Дѣвушку? Но дѣвушки -- народъ опасный, тутъ и очень даже не трудно налетѣть, а жениться -- это созсѣмъ не входило въ его разсчеты. И въ вихрѣ окружавшихъ его удовольствій онъ даже и не мечталъ о любви и никогда о ней не думалъ, твердо зная, что въ свое время, когда онъ захочетъ жениться, снизойдетъ на него и любовь.
Такъ жилъ онъ, вполнѣ довольный своей жизнью. Полное довольство окружало его, и множество самыхъ разнообразныхъ развлеченій наполняло просвѣщенные его до"суги, украшая его дни. Онъ былъ пять разъ въ Парижѣ, зналъ всѣхъ извѣстнѣйшихъ парижскихъ красавицъ и научился говорить по-французски чуть ли не лучше даже самихъ парижанъ. Кромѣ того, онъ былъ я въ Лондонѣ, видѣлъ всѣ самыя живописныя мѣста Швейцаріи, всѣ галлереи, древности и иныя достопримѣчательности Италіи и до сихъ поръ еще не можетъ забыть отвратительной итальянской кухни и черноокихъ красавицъ итальянокъ; онъ проигралъ въ Монако 23.300 франковъ, и это совершенно спокойно, рѣшительно безо всякаго волненія, какъ онъ разсказывалъ. Это все за-границей, а въ Москвѣ вся общественная жизнь была къ его услугамъ. Онъ былъ почетнымъ членомъ разныхъ благотворительныхъ обществъ, членомъ Скакового Общества, Общества Охоты, Общества Любителей Художествъ и даже Общества Любителей Садоводства, хотя никогда не могъ отличить фикуса отъ цикаса и не могъ запомнить ни одного названія. Были и еще какія-то Общества, даже ученыя, въ которыхъ онъ тоже участвовалъ, въ свободное время посѣщая иногда ихъ засѣданія. Былъ онъ также какимъ-то членомъ въ Консерваторіи и платилъ большія деньги за право любоваться хорошенькими консерваторками и ухаживать за ними. Онъ часто посѣщалъ театры, у него было множество знакомыхъ, онъ очень любилъ скачки, не пропускалъ никакихъ общественныхъ увеселеній и собраній, и все это такъ наполняло его дни, что не только некогда было ему скучать, но просто времени не хватало для пользованія всѣми удовольствіями и благами жизни и не разъ приходилось ему пожалѣть, что сутки состоятъ не изъ 48 часовъ.
Но никогда, нигдѣ и ни при какихъ условіяхъ не забывалъ онъ своего достоинства и значенія и не покидалъ величавой своей осанки, развѣ что въ немногія минуты отдыха отъ избытка жизненныхъ благъ. Въ эти минуты весь отдавался онъ сладкому какому-то чувству нѣги и довольства, довольства и собою, и жизнью, и дорогимъ комфортомъ, его окружавшимъ и на каждомъ шагу дававшимъ себя чувствовать. Его преисполненное гордостью и сознаніемъ своей силы лицо смягчалось въ эти минуты, и видно было, какъ весь погрузился онъ въ овладѣвшее имъ довольное состояніе, и ни одна уже мысль не проносится въ его головѣ и не смущаетъ полноты его блаженства. Глаза глядятъ прямо, ничего ни видя и не выражая, и весь онъ кажется тутъ такимъ маленькимъ, счастливенькимъ, пустенькимъ, и не узнаешь въ этомъ человѣчкѣ великолѣпнаго и гордаго Петра Петровича...
XVIII.
На другой же послѣ ужина въ Эрмитажѣ день, часовъ около двухъ, щегольскія санки Петра Петровича, запряженныя сѣрымъ въ яблокахъ, необыкновенной красоты, быстроты и силы жеребцомъ, остановились на Сивцевомъ Вражкѣ, у деревяннаго съ колоннами дома генеральши Пасмуровой. Петръ Петровичъ зашелъ за Анатоліемъ Михайловичемъ въ его скромную комнатку на мезонинѣ и черезъ минуту оба уже ѣхали они къ Надеждѣ Ѳедоровнѣ, жившей недалеко оттуда, у Николы въ Плотникахъ.
Надежда Ѳедоровна приняла ихъ съ обычной своей любезностью. Она не разбирала, кто у нея бываетъ и съ кѣмъ юна знакомится, лишь бы люди были возлѣ нея и какъ можно больше людей, лишь бы за ней ухаживали, лишь бы говоръ, шумъ, хохотъ и веселье наполняли ея комнаты. Такую только жизнь и понимала она, а до фамилій и родословныхъ своихъ гостей ей не было никакого дѣла, Ватрушкинъ или князь Дубенскій -- рѣшительно все равно. Она никогда не была сильна въ геральдикѣ и, урожденная Башкѣева, и не вспоминала даже объ этой фамиліи, которой такъ гордился покойный Ѳедоръ Гавриловичъ.
Петра Петровича она окончательно плѣнила. Разговорчивая, нарядная, веселая, въ своей гостинной она показалась ему еще лучше и красивѣе, чѣмъ даже наканунѣ, въ театрѣ, и онъ пришелъ къ заключенію, что нѣтъ и не можетъ быть женщины, болѣе привлекательной и милой.
Прощаясь, Надежда Ѳедоровна сказала ему то же, что говорила всѣмъ и всегда, т. е. просила не забывать ея и навѣщать почаще. Петръ Петровичъ искренно обѣщалъ ей что и сдержалъ обѣщаніе: онъ сталъ самымъ ревностнымъ ея посѣтителемъ и самымъ пламеннымъ изъ ея поклонниковъ.