-- Ты любишь его? еще грознѣе спросилъ Ватрушкинъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, не люблю, поспѣшила отвѣтить испуганная Надежда Ѳедоровна, но страшно, боюсь...
Такъ на томъ и остановилась она. Она клялась Ватрушкину въ любви, цѣловала его, но умоляла пощадить и оставить ее и не требовать ея любви. Чего она такъ боялась -- и сама не съумѣла бы она объяснить, но лишь появлялся Алгасовъ, она дѣлалась сама не своя, трепетала, терялась, не знала, куда ей дѣваться...
Не легко было ей въ эти дни. Съ одной стороны грозный образъ Алгасова, съ другой -- Ватрушкинъ, пламенно, краснорѣчиво и настойчиво требующій, чтобы она полюбила его и отдалась бы ему, бросивъ Алгасова. Приходилось отказывать ему, а гдѣ взять силъ для отказа и борьбы, когда онъ пристаетъ и говоритъ о любви, ничего не желая слышать, и нельзя не покориться его зову, невольно тянетъ къ нему?...
Къ Рождеству Алгасовъ подарилъ ей кольцо съ большимъ самой чистой воды брилліантомъ, стоившее полторы тысячи, и она не могла удержаться, чтобы не показать Ватрушкину блестящаго колечка.
-- Надя, началъ онъ, ты думаешь, мнѣ пріятно, что ты продолжаешь принимать подарки отъ этого человѣка? Нѣтъ, Надя, такъ продолжаться не можетъ. Ты должна быть моей, ты должна бросить его, я этого требую, я этого хочу, наконецъ. Когда перестанешь ты смѣяться надо мной, говорить одно, а дѣлать другое? Я къ этому не привыкъ и не хочу привыкать...
-- Когда же смѣялась я надъ тобою, милый, нѣжно глядя на него, возразила Надежда Ѳедоровна.
-- Всегда. Ты смѣешься надо мной, когда увѣряешь меня въ любви, а продолжаешь жить съ этимъ человѣкомъ. Ты смѣешься надо мною, отказывая мнѣ разстаться съ нимъ. Нѣтъ, пора это кончить. Выбирай кого-нибудь одного изъ насъ.
Онъ оставилъ ее и сталъ ходить по комнатѣ.
-- Милый, да развѣ я не хочу этого? Страшно...