На третій только день уѣхалъ онъ отъ Илютиныхъ. Когда онъ уѣзжалъ, вся Илютинская молодежь была на дворѣ, играя тамъ въ крокетъ, и Оксана стояла послѣднею, ближе всѣхъ къ воротамъ. Милой улыбкой проводила она Алгасова, и не разъ оборачивался онъ, чтобы еще и еще взглянуть на граціозную ея фигуру, и долго еще виднѣлось ему въ исчезающей дали ея лиловое платье...
Былъ теплый вечеръ яснаго іюльскаго дня. Пыльная проселочная дорога шла полями, которыя пересѣкалъ неглубокій оврагъ, съ изрѣдка разбросанными по зеленымъ скатамъ его старыми липами. По ту его сторону къ самому берегу его подходили крайнія избы села, а тамъ снова поля и поля, и непріятно напоминали начинавшіеся въ нихъ зажинки, что лѣто перевалило уже за половину и быстро пойдетъ теперь къ концу и къ осени...
Полный думъ объ Оксанѣ, ѣхалъ Алгасовъ, съ новымъ радостнымъ чувствомъ глядя на эти давно ему знакомые виды, словно и ихъ озарила милая улыбка Оксаны...
Онъ не былъ влюбленъ въ нее: безумно влюбиться въ женщину, только что полюбившую другого и на вашихъ же глазахъ относящуюся къ этому другому со всей теплотой и лаской расцвѣта юной любви. Счастливая и спокойная въ сознаніи полноты своего счастья, такая женщина можетъ привлекать къ себѣ взоры, но не сердца. Нельзя влюбиться въ картину, въ статую, а только что полюбившая женщина -- это та же картина, мраморная статуя Счастья, безучастная къ словамъ и страданіямъ любви.
Нѣтъ, онъ не былъ влюбленъ въ нее, да и за то уже не могъ бы влюбиться, по тому неопредѣленному какому-то досадному чувству, что она, только что свободная, выбрала и полюбила другого; но онъ чувствовалъ, что встрѣть онъ ее дѣвушкой -- и всю жизнь отдалъ бы онъ за одинъ ея милый взглядъ, за одну улыбку, и съ мучительной тоской сжималось его сердце при мысли, что невозможно уже это, что навѣки потеряна для него Оксана и не ему суждено любить ее и быть ею любимымъ...
И еще тоскливѣе стало ему, еще мучительнѣе захотѣлось любви и счастья и, какъ чего-то еще высшаго -- жизни. Въ невольныхъ мечтахъ его желанная жизнь эта принимала туманный какой-то обликъ чего-то хорошаго и свѣтлаго, и не въ силахъ былъ онъ прогнать обольстительной мечты, и со скрежетомъ повторялъ себѣ, что не даетъ и не можетъ ему дать его безцвѣтная деревенская жизнь этого свѣтлаго счастья, и снова безплодные къ нему порывы надрывали послѣднія силы Алгасова. Снова съ болью въ сердцѣ вспоминалъ онъ, что кончается его молодость, и кончается, не давъ ему того хорошаго и свѣтлаго, что одно только и можно бы назвать жизнью и счастьемъ. Мучительно чувствовалъ онъ свое одиночество, мучительно хотѣлось ему любить, всю душу свою, все свое сердце отдать любимой женщинѣ. Какъ мальчикъ, цѣлыя ночи проводилъ онъ въ мечтахъ о воображаемой любимой этой женщинѣ, призывая ее къ себѣ, говоря ей о любви, и тутъ образъ княжны, доселѣ единый, безраздѣльно владѣвшій его сердцемъ, замѣнился милыми чертами Оксаны, и снова съ болью вспоминалъ Алгасовъ, что невозможно это, что навсегда, навѣки потеряна для него Оксана.
Такъ проходили цѣлыя ночи, а наступавшій день напоминалъ ему, что нужно сегодня отмѣтить ужинъ на десятинахъ, паханныхъ такъ и эдакъ, съѣздить взглянуть на особенный какой-то, издалека выписанный овесъ -- не поспѣлъ ли онъ, при себѣ собрать только что привезенную Сапожковскую молотилку, посмотрѣть въ дальнемъ полѣ работу новыхъ, самой послѣдней системы плуговъ, а на хуторѣ строится зерносушилка, тоже самой послѣдней системы, а на другомъ работала жнейка и надо узнать результаты и вычислить выгоды, а полученныя изъ Москвы книги съ послѣднимъ словомъ агрономіи и соціологіи лежатъ еще не разрѣзанными, а проэктъ и смѣта образцовой мастерской для обученія веденяпинцевъ ремесламъ, слесарному и сапожному, еще не докончены...
И Алгасовъ принуждалъ себя приняться за эти дѣла, добросовѣстно стараясь какъ можно лучше и тщательнѣе все сдѣлать, съ тупымъ отчаяніемъ хватаясь за работу, не поможетъ ли... не дастъ ли забыться... Но не давала она забыться: иногда, правда, до того уставалъ онъ за день, что крѣпкій сонъ дна всю ночь освобождалъ его отъ всякихъ думъ и порывовъ къ счастью -- но и только, иного же никакого забвенья не давала ему его такая съ виду хлопотливая и кипучая дѣятельность.
Страстно хотѣлось ему еще увидѣть Оксану и съ нетерпѣніемъ ждалъ онъ приглашенія на сватьбу кузины Лены. Наконецъ пришло это приглашеніе и, выславъ на дорогу подставу, чтобы скорѣе доѣхать, рано утромъ отправился онъ въ Стародубье.
Лена была меньшая и любимая дочь Владиміра Николаевича, и на славу хотѣлъ онъ отпраздновать ея сватьбу: торжественный обѣдъ и большой вечеръ назначены были наканунѣ сватьбы, и всѣ, кого только можно было позвать -- всѣ были созваны радушнымъ хозяиномъ.