Всѣ свои умственныя способности напрягалъ Петръ Петровичъ, подбирая самыя язвительныя и колкія выраженія, и послѣ долгихъ трудовъ и поправокъ составилъ наконецъ слѣдующее письмо:
Милостивый Государь,
Александръ Семеновичъ!
Могу только удивляться этому избытку въ васъ чванства и самомнѣнія, который мѣшаетъ вамъ замѣтить, что я уже не люблю васъ, что ваше присутствіе тяготитъ меня и противно мнѣ и что давно уже желаю я развязаться съ вами. У васъ не хватило деликатности избавить меня отъ этого объясненія, и я нахожусь вынужденной самой извѣстить васъ, что я не могу и не намѣрена жертвовать вашимъ прихотямъ собой и своимъ счастьемъ. Между нами все теперь кончено и навсегда.
Я оставляю васъ и, чтобы окончательно избавиться отъ вашего присутствія и скучныхъ приставаній, уѣзжаю изъ Москвы. Не трудитесь искать меня: я не желаю этого и не нуждаюсь въ вашихъ попеченіяхъ. Во всякомъ случаѣ считаю не лишнимъ предупредить васъ, что, въ случаѣ какихъ-либо преслѣдованій или поступковъ съ вашей стороны, Петръ Петровичъ Ватрушкинъ сумѣетъ защитить меня отъ васъ. Но я надѣюсь, что въ васъ, такъ кичащемся своимъ дворянствомъ, осталось хотя настолько по крайней мѣрѣ благородства и деликатности, что вы не принудите меня обратиться къ нему за защитой.
Итакъ прощайте, и навсегда. Съ моей стороны нѣтъ никакого желанія когда-либо встрѣтиться съ вами и я надѣюсь, что такъ это и будетъ, по крайней мѣрѣ приму всѣ нужныя для этого мѣры.
Съ истиннымъ почтеніемъ
Надежда Носова.
Этимъ письмомъ Петръ Петровичъ остался вполнѣ доволенъ. Онъ прочелъ его Надеждѣ Ѳедоровнѣ и заставилъ ее переписать его. Надежда Ѳедоровна пришла въ ужасъ отъ содержанія письма и, не смотря на всѣ поцѣлуи, просьбы и требованія Ватрушкина, долго не могла рѣшиться переписать эти дерзкія строки.
-- Ну чего ты боишься? уговаривалъ ее Петръ Петровичъ. Завтра мы уѣдемъ, и онъ получитъ это письмо, когда тебя не будетъ уже въ Москвѣ. А вѣдь лучше же написать, сама разсуди: письмо предупредитъ всякую попытку съ его стороны, онъ увидитъ, что все уже потеряно для него, что ты не одна теперь и не боишься его и ему останется только смириться... Что тебѣ, жалко его, что ли?