Онъ сорвалъ конвертъ и сталъ читать. Изумленіе и вмѣстѣ радость отразились на его лицѣ. Сразу не совсѣмъ даже понялъ онъ содержаніе письма, или, вѣрнѣе, онъ вдругъ забоялся, что въ письмѣ написано не то, что онъ изъ него понялъ. Внимательно еще разъ перечелъ онъ письмо и радостно вздохнулъ. Неужели это правда, неужели это возможно, что съ плечъ его свалилась наконецъ эта обуза? Вотъ радость, вотъ счастье...
И желая поскорѣе подѣлиться съ Костыгинымъ радостью, онъ подалъ ему письмо, сказавъ ему:
-- Прочти, Сережа!
Съ тѣмъ же изумленіемъ прочелъ и тоже перечелъ письмо Костыгинъ и молча возвратилъ его Алгасову, съ улыбкой взглянувъ на него.
Но Алгасовъ не могъ успокоиться. Ему хотѣлось болѣе точныхъ и вѣрныхъ свѣдѣній и, выйдя въ переднюю, онъ велѣлъ своему лакею, Ѳедору, смѣнившему при немъ "образованнаго", Василія, поскорѣе, на извощикѣ, ѣхать къ Надеждѣ Ѳедоровнѣ и узнать, гдѣ она и что дѣлаетъ.
Съ нетерпѣніемъ, еле будучи въ силахъ скрывать свое волненіе, ждалъ онъ возвращенія Ѳедора и какъ только послышались въ передней шаги этого послѣдняго, тотчасъ же бросился онъ къ нему. Лицо Ѳедора было встревожено. Торопливо сталъ онъ докладывать, что Надежды Ѳедоровны нѣтъ дома, что утромъ еще неизвѣстно куда уѣхала она съ г. Ватрушкинымъ, взявъ съ собою сакъ-вояжъ и чемоданъ, что, уѣзжая, она ничего никому не сказала и люди ея не знаютъ, что имъ теперь дѣлать и что съ ними будетъ.
Ѳедоръ ожидалъ, что баринъ его придетъ въ отчаяніе отъ такихъ грустныхъ извѣстій и заранѣе уже обдумывалъ, какъ ему быть, если послѣдуютъ какіе дикіе поступки со стороны обманутаго Алгасова. Но каково же было его удивленіе, когда, выслушавъ его, Алгасовъ спокойно сказалъ:
-- Хорошо. Пойди, спроси еще сливокъ и налей намъ чая.
-- Ишь вѣдь прикидывается... подумалъ Ѳедоръ, искоса поглядывая на барина.
Алгасовъ вернулся къ гостямъ. Велика была его радость, я чѣмъ неожиданнѣе явилась она, тѣмъ сильнѣе его волновала. Ему не вѣрилось даже, что все это правда, и минутами такъ боялся онъ, что вдругъ разсѣется мечта и улетитъ прекрасное видѣнье и вновь очутится онъ, какъ змѣей, опутаннымъ отжившей любовью...