-- Всего смѣшнѣе, что tiers-état, поди, воображаетъ теперь, что онъ отбилъ у меня любимую женщину, побѣду одержалъ надо мной, съ веселой улыбкой говорилъ Алгасовъ, расхаживая по комнатѣ. Простота ты, простота моя милліонная! Не знаешь ты, что, если бы все еще любилъ я ее -- какъ ушей своихъ не видать бы тебѣ Наденьки...
-- Ну, братъ, любилъ ты княжну, а что вышло?
-- То княжна... Княжна и не знала, что я люблю ее, она не доказательство. А вѣдь письмо это онъ ей сочиталъ, ей самой такъ не написать! Милый, душка Ватрушкинъ! Въ воскресенье пойду, Сережа, въ церковь, выну просвиру за здравіе раба Божьяго имрека, на поминанье его тоже запишу и еще надо бы молебенъ въ путь шествующимъ отслужить, какъ ты думаешь?
-- Дурачишься ты съ радости...
-- Еще бы не дурачиться, вѣдь радость-то какая! Побылъ бы ты въ моей шкурѣ, небось, возрадовался бы и ты! Я они-то, голубчики мои, Наденька и благодѣтель tiers-état, ѣдутъ теперь и тоже, поди, радуются... Ну, пускай ихъ, всякаго имъ желаю счастья и благополучія, совѣта и любви. Свободенъ, Сережа, свободенъ, вдругъ обнявъ Костыгина и кружась съ нимъ по комнатѣ заговорилъ, Алгасовъ. Liber sum liberaque civitate или liberoque civitatu, какъ тамъ, не помнишь?
-- Постой, постой, ты задушилъ меня... Послушай, другъ, да ты съ ума, пожалуй, сойдешь отъ радости?
-- Съ ума не сойду, а отпраздновать, какъ слѣдуетъ, радостное событіе надо! Хочешь шампанскаго? Или жжёнку сдѣлаемъ? Что лучше?
-- Лучше всего спать лечь, пора ужъ.
-- Спать? Ни за что! Нѣтъ, дома пить не будемъ, скучно это, слишкомъ ужъ обыденно, а ѣдемъ въ Эрмитажъ: вчера имъ привезли свѣжихъ омаровъ... Или нѣтъ, не хочу въ Эрмитажъ, ѣдемъ въ Стрѣльну.
-- Это что еще за новости?