-- Какъ я буду жить? Но вопросъ уже начинаетъ мѣняться, Сережа. Теперь я иное думаю. Я думаю, стоитъ ли жить? Не лучше ли перестать жить и совсѣмъ удалиться отъ жизни?
-- Въ монастырь? Или, можетъ-быть, стрѣляться?И скоро? насмѣшливо спросилъ его Костыгинъ, останавливаясь передъ нимъ.
-- Нѣтъ еще, серьезно отвѣтилъ Алгасовъ. У меня еще осталась забава, которую я все берегъ до конца, какъ завѣщала мнѣ это Вѣра Григорьевна. "Когда счастье, какъ неуловимый призракъ ускользнетъ изъ вашихъ рукъ, когда радость перестанетъ веселить васъ, когда васъ покинутъ и надежда, и смѣхъ, и веселье, а на мѣсто ихъ придутъ отчаяніе, тоска, пустота, абсолютная, мертвая пустота, когда ужъ не втерпежъ станетъ жить -- тогда поѣзжайте путешествовать, тогда познаете вы всю прелесть дорожной суеты, всю поэзію дебаркадеровъ, вагоновъ, отелей, толпы незнакомыхъ людей, мѣняющихся впечатлѣній..." Вотъ ея слова, я не забылъ ихъ... И какъ все сбывается, что она говорила, со вздохомъ продолжалъ онъ. "Попробуйте, попытайтесь, но и вы ни къ чему не придете въ жизни!tt Это она говорила, и развѣ это не правда? Мнѣ 33-й годъ, скоро поневолѣ уже придется сойти съ жизненной арены, а къ чему пришелъ я?
Костыгинъ ничего ему на это не отвѣтилъ. Нѣсколько минутъ продолжалось у нихъ молчаніе.
-- Да, поѣду, поѣду, оживленно вдругъ началъ Алгасовъ. Теперь пора, теперь настало именно то самое время, на которое она указывала. А что будетъ потомъ -- ужъ и не знаю, да и къ чему думать объ этомъ, когда есть хоть минута жизни, когда еще осталась цѣлая неизвѣданная забава?
-- Такъ значитъ, рѣшено? Ты ѣдешь?
-- Рѣшено, Сережа.
-- И скоро?
-- Ѣхать, такъ ужъ скорѣе...
-- И куда же?