Было уже поздно, когда онъ вернулся домой и сталъ обѣдать. Впечатлѣнія цѣлаго дня не давали ему покоя: никогда еще не видалъ онъ такъ много въ одинъ день, и онъ чувствовалъ, что не забудетъ этого дня.
Но изо всего имъ видѣннаго особенно завладѣли имъ развалины Форума и Колизея: цѣлая жизнь угасшаго народа, и какая жизнь! законченная, гармоничная, прекрасная, была записана на этихъ разрозненныхъ каменныхъ страницахъ. Много читалъ и думалъ о ней Алгасовъ, но одинъ этотъ бѣглый взглядъ на развалины Форума больше сказалъ ему, чѣмъ всѣ книги вмѣстѣ, и понятнѣе тутъ стала ему эта угасшая жизнь, словно сама повѣдала она ему начало своей разгадки... И такъ заняли его эти мысли, столько вопросовъ зароилось въ его головѣ, что на слѣдующее утро снова вернулся онъ на Форумъ. Подъ руководствомъ опытнаго, рекомендованнаго ему гида и съ книгой въ рукахъ, на каждомъ шагу справляясь съ историческими описаніями, шагъ за шагомъ обошелъ онъ весь Форумъ, Колизей, дворцы Цезарей, термы Тита и Каракаллы и всѣ остальные, хоть сколько-нибудь замѣчательные остатки древняго Рима. Ознакомившись такимъ образомъ съ ними, еще разъ, уже одинъ, обошелъ онъ Форумъ и Колизей и другія развалины, и затѣмъ, оставивъ все остальное, нѣсколько слѣдующихъ дней посвятилъ на обстоятельное знакомство съ главнѣйшими изъ древнихъ статуй и другихъ уцѣлѣвшихъ произведеній античнаго искусства, невольно дивясь законченной и строгой ихъ красотѣ.
Такъ вотъ каковъ былъ этотъ классическій Римъ... Вотъ она, эта красота, столь совершенная и полная, что мы, безсильные подражать ей, можемъ лишь удивляться ей и преклоняться передъ нею... Въ ней воплотилось все, и мягкая, гармоничная красота итальянской природы, и вся законченная, ясная, съ точно опредѣленными понятіями и цѣлями жизнь римскаго народа, дошедшаго до возможнаго предѣла законченной цивилизаціи... И она достойна римскаго народа, эта красота, достойна и всего, что и кромѣ нея еще сдѣлалъ и создалъ онъ...
Красота, столь совершенная, можетъ быть создана единственно лишь при условіи жизни простой, опредѣленной и гармоничной, такой жизни, которая давала бы полную возможность всѣ. силы всего народа сосредоточить на одномъ только созданіи этой красоты, не отвлекая уже ихъ ни къ какимъ думамъ и ни къ какимъ вопросамъ, ни сомнѣніямъ. Жизнь, и безъ того уже прекрасная, еще болѣе украшалась этой совершенной и строгой, безъ утрировки и эффектовъ красотой, стройно сочетавшей въ себѣ красоту мысли съ красотой исполненія. Она была необходима для той жизни, эта красота, она служила ей дополненіемъ и достойнымъ вѣнцомъ, воплощая въ себѣ все ея совершенство и законченность.
И не въ однѣхъ только этихъ развалинахъ и статуяхъ, красота столь же строгая и столь же законченная заключается и во всѣхъ оставленныхъ намъ Римомъ письменныхъ памятникахъ. И имъ мы можемъ лишь удивляться, не будучи въ силахъ подражать имъ и создать нѣчто имъ равное по совершенству красоты...
Жизнь Рима знакома намъ лишь въ немногихъ отрывкахъ, вполнѣ и подробно мы не знаемъ ея и не узнаемъ дикогда. Но вотъ передъ нами плоды этой жизни, то, что она создала, и мы можемъ судить по нимъ о причинахъ, способныхъ вызвать подобныя слѣдствія. Несомнѣнно, жизнь, способная создать столь совершенное искусство, какъ и оно -- была проста, гармонична и законченна. Но была ли въ то же время рѣшена ею высшая и первая задача жизни -- давала ли она счастье живущимъ ею и это ли было ея цѣлью? Обладала ли она познаніемъ истины, стремилась ли по крайней мѣрѣ къ этому познанію?
Вотъ мысли, занимавшія Алгасова и на древнемъ Форумѣ, и на обширной аренѣ Колизея, и передъ Лаокоономъ или Венерой Капитолійской. Цѣлыя недѣли посвятилъ онъ изученію остатковъ древняго Рима, силясь вырвать у этихъ камней отвѣтъ на этотъ столь важный для него вопросъ и старательно вдумываясь во все, что онъ видѣлъ и что говорилъ ему старый Римъ.
Но кромѣ античнаго, былъ и другой еще Римъ, Римъ христіанскій и папскій, Римъ среднихъ вѣковъ и эпохи Возрожденія -- и Алгасовъ обратился, къ нему. Не считая себя знатокомъ искусствъ и древностей, онъ не задавался цѣлью подробно изучить весь Римъ и не останавливался передъ памятниками, менѣе замѣчательными. Они слились для него въ одной общей картинѣ Вѣчнаго города, его развалинъ, средневѣковыхъ дворцовъ и церквей, памятниковъ папства, роскошныхъ садовъ и живописныхъ окрестностей, старинныхъ улицъ и площадей и оригинальной уличной жизни, всего, однимъ словомъ, что даетъ Риму такой рѣзкій и полный красоты отпечатокъ. Но все, что выдавалось изъ этого уровня, все это Алгасовъ старался изучить, усвоить и понять, наслаждаясь тѣмъ, что само шло къ нему навстрѣчу, и вдумываясь въ то, что не сразу его привлекало и не тотчасъ же ему давалось. Мимо очень многаго онъ проходилъ. не останавливаясь, зато помногу разъ посѣщалъ тѣ же развалины, тотъ же соборъ св. Петра, тѣ же церкви, сады, площади, статуи, картины. Ни одного впечатлѣнія не оставилъ онъ не провѣреннымъ и ни одного изученія -- по возможности не законченнымъ.
И въ Римѣ ни съ кѣмъ не знакомился онъ, да и не до знакомствъ было ему: съ одной стороны Римъ съ своими сокровищами древняго и новаго міра и съ чарующей прелестью своей природы, а съ другой -- эти думы, толпой осадившія его и ни на минуту его не покидавшія, и тѣ, которыя родились въ Стрезѣ, и вызванныя законченной и строгой этой красотой античнаго Рима. Не до людей и знакомствъ было тутъ Алгасову, и онъ былъ радъ, что никто не мѣшаетъ ему.
Римъ, да и вообще вся Италія, представляетъ богатую почву для сравненія двухъ величайшихъ моментовъ процвѣтанія искусства -- временъ классическихъ и эпохи Возрожденія. Искусство первой эпохи болѣе пластично и строго, искусство второй смягчено христіанствомъ и любовью, но оба одинаково совершенны и одинаково обладаютъ силой потрясать сердца и навѣки завладѣвать человѣкомъ. Что же вызвало это совершенство, что дало имъ эту силу?