Вглядываясь и вдумываясь въ развалины античнаго Рима и въ соборъ св. Петра, въ статуи Ватикана и въ "Монсея", въ картины Рафаэля и въ прочіе памятники былыхъ вѣковъ, постоянно занятый все той же мыслью, сталъ разбирать Алгасовъ жизнь древняго міра, прикидывая къ ней свою мѣрку жизни.
Былъ ли осуществленъ въ древней жизни идеалъ счастья всеобщаго? Жизнь простая, совершенная и законченная, каковою, судя по искусству, была она, требуетъ этого осуществленья, какъ непремѣннаго условія, но всѣ извѣстные вамъ факты говорятъ иное. Какъ согласить эти противорѣчія?
Жизнь, посвященная наслажденіямъ ума, какъ и тѣла, для своей полноты, уравновѣшенности и ясности неизбѣжно требуетъ, чтобы всѣ были званы на пиръ, чтобы всѣ званые явились на него и нашли бы на немъ мѣсто, не смущая своимъ отсутствіемъ остальныхъ пирующихъ. Такъ ли это было?
Повидимому, не такъ, если вспомнить, что видала эта древняя арена Колизея. Но его гигантскій объемъ, разсчитанный на многіе десятки тысячъ зрителей, невольно подсказывалъ иной отвѣтъ.
Приготовленъ роскошный пиръ, и на него званы всѣ люди. Но пришедшіе первыми увидѣли, что кушаньевъ хотя приготовлено и безчисленное множество и въ большомъ количествѣ, но все-таки помногу на всѣхъ не хватитъ этихъ яствъ, какъ и дорогого вина, какъ и розъ для вѣнковъ. Теперь что же остается? Одно изъ двухъ: или дождаться остальныхъ и братски подѣлиться съ ними, уступивъ имъ соразмѣрную долю приготовленныхъ блюдъ, подѣлиться и виномъ, разбавивъ его водой, чтобы хватило на всѣхъ, и розами, вмѣсто вѣнка, раздавъ каждому по цвѣтку. Или же воспользоваться правомъ перваго захвата, силой не пустить опоздавшихъ въ залу пиршества и самимъ до пресыщенья отвѣдать лучшихъ кушаньевъ, насладиться цѣльнымъ дорогимъ виномъ и украситься розами. Люди выбрали второе, и согласно съ этимъ поступали всѣ, и въ древнемъ, и въ новомъ мірѣ.
Но недопущенные въ залу стали ломиться туда. Опасности для пирующихъ нѣтъ никакой -- зала крѣпка и хорошо охраняется -- но въ умѣ пирующихъ начинаютъ возникать сомнѣнія: хорошо ли сдѣлали они, не пустивъ остальныхъ приглашенныхъ? Справедливо ли, честно ли это? Въ основѣ столь же неоспоримыми, какъ и свои, признавали они права меньшей братіи на участье въ пирѣ, но примѣнить это къ дѣлу не хватало у нихъ духа: жаль было выпустить изъ рукъ захваченное и лишиться добытыхъ благъ. Тогда начинаются переговоры съ недопущенными: имъ обѣщаютъ извѣстное количество остатковъ и объѣдковъ. Нѣкоторые изъ недопущенныхъ соглашаются и отходятъ, другіе добиваются большихъ уступокъ, а третьи прямо объявляютъ, что не пойдутъ ни на какія сдѣлки, силой ворвутся въ залу -- и тогда горе пирующимъ! Изъ пирующихъ одни попрежнему безпечно пируютъ и наслаждаются роскошнымъ пиромъ, ни о чемъ не думая и ничѣмъ не смущаясь, другіе продолжаютъ торговаться и переговаривать съ нападающими, третьи подъискиваютъ всевозможныя естественныя, юридическія и нравственныя оправданія сдѣланнаго захвата, четвертые заботятся объ укрѣпленіи и защитѣ залы, сомнѣнія пятыхъ усугубляются и почти уже мѣшаютъ имъ наслаждаться пиромъ, шестые же, честные и сильные духомъ, открыто и смѣло становятся на сторону обиженныхъ, стараясь убѣдить своихъ собратій въ несправедливости захвата и въ противномъ случаѣ грозя помочь осаждающимъ. За пиршественнымъ столомъ начинаются споры и ссоры, убѣжденія, брань и драка, среди которыхъ забывается первая и конечная цѣль всякаго пира -- наслажденіе и веселье. Стынутъ дорогія кушанья, выдыхается благородное вино, вянутъ въ корзинахъ принесенныя розы, безъ вниманія играютъ никѣмъ не поощряемые музыканты -- что же удивительнаго, что не радуетъ уже пирующихъ веселый пиръ и далеко уже не такимъ роскошнымъ кажется онъ имъ, какимъ казался прежде? Все въ ту же цѣну обходится онъ Хозяину пира, а пирующіе жалуются на скупость и разсчетливость Хозяина и съ тоской вспоминаютъ прошлое, когда такъ хорошъ былъ пиръ и такъ весело и безпечно пировалось въ этой залѣ... А число нападающихъ все ростетъ и ростетъ, и неизвѣстно уже, выдержитъ ли зала до конца?.. "Не выдержитъ!.." какъ молнія, проносится во всѣхъ головахъ ужасный отвѣтъ. "Долго ли по крайней мѣрѣ выдержитъ?" спрашиваютъ самые даже безпечные. А шумный пиръ все продолжается, но что ужъ за пиръ при подобныхъ условіяхъ?!..
Такова картина современной, усложненной и источенной сомнѣніями нашей жизни. Такъ ли было у древнихъ?
Тамъ первые пришедшіе на перъ завладѣли имъ и затѣмъ начисто отказались признать всякія права на участье въ немъ остальныхъ, ибо первѣе всего не признали этихъ остальныхъ зваными. Единодушные, ясно понимающіе, что имъ надо и чего они хотятъ, подкрѣпляемые къ тому же искренней вѣрой въ свою правоту, они оказались сильнѣе нападающихъ, побѣдили и прогнали ихъ, а нѣкоторыхъ взяли въ плѣнъ и себѣ же заставили служить за столомъ. И славный пиръ ихъ, отдыхъ послѣ побѣды, продолжался долго и безмятежно-весело, пока наконецъ, утомленныхъ долгимъ пиромъ, не опьянило ихъ вино, и тогда взбунтовавшіеся рабы легко перебили своихъ господъ, сѣли на ихъ мѣсто, украсились ихъ поблеклыми розами и стали доѣдать ихъ объѣдки. А пока вычистили наконецъ залу, нарвали свѣжихъ розъ, приготовили новыхъ кушаньевъ и принесли новыхъ винъ -- къ тому времени къ залѣ начали сходиться тѣ, которыхъ первые пирующіе побѣдили и обратили въ бѣгство. Занявшіе мѣсто первыхъ, нѣкогда сами бывшіе въ числѣ званыхъ, но недопущенныхъ, новые пирующіе не могли уже въ основѣ не признать законныхъ правъ своихъ бывшихъ собратій, какъ это сдѣлали ихъ предшественники. Не желая поступиться ни даже малѣйшей долей пиршественныхъ благъ и въ то же время не имѣя уже подъ погами твердой почвы въ искреннемъ сознаніи своей правоты, на которой стояли древніе, они и начали продѣлывать все то, о чемъ только что сказано.
Такова разница между старымъ и новымъ міромъ. Въ самомъ дѣлѣ, развѣ для избранныхъ только, а не для цѣлаго народа, создавался этотъ Форумъ -- площадь, съ которой не сравнится по величавой красотѣ ни одна зала ни одного дворца? Для избранныхъ развѣ украшались эти Термы, убранныя съ роскошью, недоступной царямъ, гдѣ Лаокоонъ, котораго одного уже достаточно, чтобы возвысить Ватиканъ надъ всѣми дворцами всего міра, былъ, однихъ лишь изъ многихъ такихъ же украшеній? Развѣ наконецъ и самый Колизей этотъ не говоритъ своей громадой, что въ немъ желали дать мѣсто безъ исключенія всѣмъ званымъ на пиръ? Но будь онъ хоть въ тысячу разъ больше -- и тогда не хватило бы его на всѣхъ людей. Какъ же вышли Римляне изъ этого затрудненія? Они, какъ Александръ Македонскій, не стали распутывать Гордіева узла, а прямо разрубили его: кромѣ себя, римскихъ гражданъ, не признали никого за людей, по крайней мѣрѣ за людей въ полномъ смыслѣ этого слова, и, рѣшивъ на этомъ, перестали о нихъ думать.
Такимъ образомъ, всѣ званые или, вѣрнѣе, признанные таковыми, оказались присутствующими на пирѣ. Если кому и не хватило какого блюда -- это уже дѣло его нерасторопности, но право на всѣ блюда одинаково признано за всѣми, всѣ увѣнчаны розами, на всѣхъ вдосталь наготовлено вина, всѣ веселы и никакія думы не смущаютъ веселаго пира.