-- Вотъ странно! Что же тогда писать, чьи портреты рисовать?
-- Портреты живыхъ, заурядныхъ, ничѣмъ не выдающихся людей, тѣхъ, которыхъ мы знаемъ и среди которыхъ живемъ, ихъ счастье и горе, ихъ радости и печали, ихъ страсти, ошибки и пороки, ихъ жизнь, однимъ словомъ. Жаль только, не легко это, между тѣмъ какъ идеальныхъ техниковъ и пр. я готовъ поставлять тебѣ сколько угодно по рублю штука, и всѣ самаго перваго сорта -- либеральные и благородные. По моему, одно изъ двухъ: или грёзы Жоржа-Занда, или уже правда Гоголя и Тургенева. Идеалы благородства не нужны намъ, ибо они совершенно безполезны. Добродѣтель и пр.-- все это отлично мы знаемъ и сами. Жоржъ-Зандъ своими грёзами даже и опошленнаго жизнью человѣка хоть на иийуту можетъ возвысить до благороднаго, самоотверженнаго порыва, и никогда не въ силахъ этого сдѣлать ни одинъ портретъ самаго преисполненнаго сознанія долга, самаго идеальнаго земскаго техника. И знаешь почему? Потому что на жизни и личномъ исключительномъ благополучіи и счастьи этого техника не только нельзя построить счастья всеобщаго, но даже и своего-то личнаго не можетъ построить на немъ никакой другой человѣкъ -- и понятно, холодными и равнодушными остаются люди передъ такими портретами, дивятся имъ -- и холодно проходятъ мимо... А главная ошибка всѣхъ нашихъ жрецовъ гражданскаго долга именно въ томъ и состоитъ, что, создавая сиби идеалы, на жизнь они смотрятъ съ точки зрѣнія жертвы и отреченія отъ жизни во имя этого долга, въ жертвѣ видятъ они самую жизнь, и не подумавъ даже о томъ, что съ обыкновеннаго, зауряднаго человѣка нельзя и несправедливо требовать силъ, необходимыхъ для жертвы, человѣкъ же, имѣющій эти еилы -- онъ ни въ урокахъ, ни въ примѣрахъ не нуждается. Что сказалъ бы ты, напр., объ учителѣ гимнастики, который задался бы цѣлью изо всѣхъ своихъ учениковъ во что бы то ни стало непремѣнно выработать Геркулесовъ, пренебрегая всѣмъ, что не подходитъ подъ эту мѣрку? И какъ ты думаешь, вышелъ ли бы изъ его школы хоть одинъ -- не Геркулесъ, разумѣется, а хоть самый обыкновенный силачъ-бурлакъ, съ свѣжими, не надорванными силами? Нѣтъ, создавая идеалъ счастья и жизни, нужно брать въ разсчетъ и обыденныя силы каждаго зауряднаго человѣка, и тогда только идеалъ этотъ и выйдетъ могучъ и грозенъ, ибо онъ объединитъ въ себѣ всѣхъ и все, и невозможно будетъ не преклониться передъ нимъ...
-- Жаль только, что онъ никѣмъ еще не созданъ, задумчиво проговорилъ Костыгинъ.
-- Я только что хотѣлъ это сказать, спокойно добавилъ Алгасовъ. Но въ томъ-то и дѣло, чтобы создать его...
-- Хорошо, все это мы разсмотрѣли, и, какъ и слѣдовало ожидать, ни къ чему не пришли. Ну опять начнемъ съ тебя. Ты-то что же будешь теперь дѣлать? Это прекрасно, жизнь должна быть жизнью, счастьемъ и т. д. Ну что же ты предпримете наконецъ, чтобы добиться для себя этого счастья?
-- Я только доказывалъ тебѣ свое неотъемлемое право на свободу, доказывалъ тѣмъ, что только на этомъ пути и возможно счастье идеальное, счастье всѣхъ, всего человѣчества. Разъ сознаютъ люди, что жизнь человѣка есть его неотъемлемое достояніе, что призваніе его на землѣ не жертвовать собой, а жить и свободно наслаждаться жизнью -- тогда, не отвлекаемые уже никакими сомнѣніями, они будутъ искать этого счастья, и можетъ-быть -- найдутъ его...
-- Тебѣ-то что же мѣшаетъ искать?
-- Не мнѣ лично, и не отдѣльному какому-нибудь человѣку, а всему человѣчеству мѣшаютъ найти эту дорогу къ счастью, завлекая его въ сторону именно этими толками объ обязанности каждаго служить ближнимъ и жертвовать имъ собой. Это ученіе, сопоставленное съ безконечнымъ множествомъ людского страданія и горя, оно плѣняетъ своей яркой окраской, какъ бѣдныхъ птичекъ -- африканскія змѣи, неотразимо влечетъ къ себѣ и губитъ оно лучшихъ изъ насъ -- и въ концѣ концовъ никому не приноситъ ни малѣйшей пользы. Мнѣ -- ибо вынужденныя у себя самого заботы о миленькихъ бѣдныхъ не даютъ и не могутъ дать мнѣ жизни, а миленькимъ бѣднымъ -- ибо всѣ мои самыя даже тяжелыя для меня жертвы все-таки ничто иное, какъ жалкія заплаты на ихъ жалкой жизни, заплаты, даже и не уничтожающія всѣхъ ея дыръ. Если-бъ, напротивъ, если бы каждому говорили: ищи счастья и только счастья, и иной цѣной не мирись съ жизнью -- совокупными усиліями всѣхъ, быть-можетъ, и было бы уже найдено счастье, какъ я его понимаю, или хотя путь къ нему, хотя какое-нибудь представленіе о немъ, хотя дѣло, способное наполнить жизнь и стать жизнью каждаго изъ насъ, независимо отъ его силъ и дарованій. Можетъ-быть, и невозможно это и навѣки останется недостняшмымъ для человѣчества идеаломъ, но вѣрно одно, что нельзя иначе достигнуть счастья всеобщаго, какъ смотря на жизнь съ точки зрѣнія счастья личнаго. Идеей жертвы можно еще, пожалуй, создать всеобщее благосостояніе, но и только, а въ томъ и бѣда, что люди путаютъ два эти понятія. Вотъ я и богатъ, а ни счастья, ни жизни все-таки нѣтъ...
-- Однако тебя же твой взглядъ на жизнь не привелъ ни къ какому результату!
-- Да, если не считать результатомъ вотъ того, что я не принуждалъ и не принуждаю себя оставаться въ Веденяпинѣ, когда мнѣ просто тошно тамъ, и не чувствую никакихъ упрековъ совѣсти за невыполненный долгъ. А развѣ это не великій результатъ, Сережа? Идеальный земскій техникъ -- нѣтъ, онъ не уѣхалъ бы отъ своихъ мостовъ!..