-- Въ городѣ только и разговоровъ, что объ этой исторіи, сказалъ Алгасовъ. Если бы вы знали, какъ всѣ благодарятъ васъ за вашу доброту!
-- Да, но какъ бы только доброта эта не была лебединой моей пѣснью въ Кадомѣ. Вы думаете, братъ-славянинъ удовольствовался тремя жертвами? Нѣтъ, свою физіономію онъ цѣнитъ много дороже, и вчера еще обѣщалъ мнѣ написать въ Петербургъ.
-- Ну, что бы ни было, но за вчерашній день васъ будутъ помнить и благословлять въ Кадомѣ, пока хоть одинъ свидѣтель этого дня да останется въ живыхъ, горячо проговорилъ Алгасовъ, пожимая руку Косогова.
-- Довольно объ этомъ: и эти три мальчика лежатъ у меня на совѣсти, но для нихъ я ничего уже не могъ сдѣлать!
Директоръ исполнилъ обѣщаніе и немедленно же обо всемъ донесъ въ Петербургъ, насколько хватило его чешской фантазіи, раскрасивъ происшествіе и представивъ его чуть не бунтомъ, въ самыхъ яркихъ краскахъ выставивъ слабость попечителя и возмутительное его потворство виновнымъ. Въ министерствѣ обрадовались этому дѣлу и тотчасъ же вызвали Косогова въ Петербургъ. Вскорѣ въ Кадомѣ узнали, что Косоговъ подалъ въ отставку. Директора перевели въ другую гимназію, но перевели съ отличіемъ, ибо Кадомъ онъ промѣнялъ на Петербургъ.
Пожалѣли въ Кадомѣ Косогова. Скоро пріѣхалъ и новый попечитель, Владиміръ Ивановичъ Карѣевъ. Это былъ человѣкъ, совершенно противоположный Косогову, вѣрный слуга министерства, ни въ чемъ не позволявшій себѣ выступать изъ узкой министерской программы. Все сразу измѣнилось съ его появленіемъ. Прежняя живая, свободная дѣятельность педагоговъ замѣнилась строжайшимъ выполненіемъ утвержденной программы, отъ которой не позволялось отступать даже въ мелочахъ. Форма во всемъ стала на первомъ планѣ. Главнымъ сдѣлались латинскій и греческій синтаксисы, ибо это было единственное, на что попечитель обращалъ серьезное вниманіе. Все остальное отошло на второй планъ, а народныя школы такъ и вовсе предоставлены были самимъ себѣ; относительно ихъ вся забота попечителя ограничивалась лишь тѣмъ, чтобы удалять неблагонадежныхъ учителей, и чиновники такъ ревностно принялись исполнять начальническія предписанія, что былъ даже случай увольненія учителя за найденный у него Jft Отечественныхъ Записокъ, который онъ гдѣ-то досталъ. Учителя исключались массами, школы закрывались за недостаткомъ учителей, и, казалось, заботились не объ увеличеніи числа школъ, но объ окончательномъ и скорѣйшемъ ихъ уничтоженіи.
Всѣ назначенные Косоговымъ и наиболѣе имъ любимые чиновники были удалены. Между прочимъ, участь эта постигла и прямого начальника Алгасова, добраго старика Булгакова, искренно полюбившаго своего даровитаго помощника. Вполнѣ сочувствуя дѣятельности Алгасова и безгранично ему довѣряя, Булгаковъ ни въ чемъ его никогда не стѣснялъ, и еще тѣмъ легче было Алгасову служить подъ его начальствомъ, что и самъ относился онъ къ Булгакову съ уваженіемъ и любовью. Прощаясь съ нимъ, Алгясовъ ясно сознавалъ, что и ему недолго уже служить въ Кадомѣ.
Но вышло иначе: Алгасовъ уцѣлѣлъ при общемъ разгромѣ; на сельскія школы, какъ уже сказано, Карѣевъ почти не обращалъ вниманія и мало ими интересовался, и когда ему доложили объ Алгасовѣ и о той роли, которую этотъ послѣдній игралъ при Косоговѣ, Карѣевъ равнодушно сказалъ: "ну пусть его остается. Губернаторъ мнѣ ручался за него, что это человѣкъ вполнѣ благонамѣренный. Вольничать я ему не дамъ, а все-таки онъ съ университетскимъ образованіемъ..."
И высказавъ эту милостивую резолюцію, Карѣевъ успокоился насчетъ Алгасова, ни разу и не поинтересовавшись справиться о его дѣятельности. Когда же ему пришлось столкнуться съ Алгасовымъ въ обществѣ (это было у губернатора), попечитель обошелся съ нимъ вѣжливо, но хол одно, замѣтивъ только, что ему весьма пріятно встрѣтить на такомъ скромномъ мѣстѣ человѣка съ университетскимъ образованіемъ. Это были единственныя слова, которыми попечитель удостоилъ Алгасова. Встрѣчаясь послѣ, они лишь ограничивались молчаливыми поклонами.
Сверхъ всякаго ожиданія, Алгасовъ не только остался на мѣстѣ, но даже и условія его дѣятельности почти не измѣнились: попрежнему свободно и безъ помѣхи занимался онъ школами и велъ ихъ въ томъ же прежнемъ направленіи. Карѣевъ, какъ уже сказано, не обращалъ на него и на его школы никакого вниманія да почти и забылъ даже о немъ, а новый его начальникъ, статскій совѣтникъ Помпей Ѳомичъ Куськинъ, онъ имѣлъ свои причины не только не мѣшать ему, но всячески даже потакать его "фантазіямъ 1 \ какъ называлъ онъ про себя службу и дѣятельность Алгасова.