Это былъ господинъ лѣтъ за 40, рябой и неуклюжій. Сынъ незначительнаго какого-то чиновника, съ грѣхомъ пополамъ кончилъ онъ курсъ въ одномъ изъ провинціальныхъ университетовъ и тотчасъ же поступилъ на службу. Не обладая выдающимися способностями, не имѣя ничего, кромѣ жалованья, безъ всякой протекціи, онъ сразу взглянулъ на службу, какъ на ремесло, и, молча покорившись своей участи, машинально потянулъ надѣтую на себя лямку. Онъ былъ не глупъ, хорошій семьянинъ, аккуратный и исполнительный чиновникъ, но захолустная жизнь и исключительно въ кругу средней руки чиновниковъ, вѣчный недостатокъ во всемъ и однообразныя мелочныя служебныя занятія -- все это наложило на него свой отпечатокъ и даже на такой неблестящей должности, какъ должность директора народныхъ училищъ, и тутъ все-таки производилъ онъ впечатлѣніе человѣка, вознесеннаго судьбой превыше своихъ заслугъ и достоинствъ.
Родные Алгасова въ ужасъ пришли, узнавъ, что онъ попалъ подъ начальство статскаго совѣтника Куськина. Если еще и возможно было служить при Косоговѣ, занимая при немъ совершенно исключительное положеніе, если при той обстановкѣ и можно еще было объяснить его службу эксцентричностью, увлеченіемъ и т. д., то оставаться на этой службѣ теперь, служить подъ командой Куськина -- это былъ уже верхъ нелѣпости и недостатка самоуваженія. Вёдровъ, Бачуринъ, Апалевъ и даже сама княгиня бомбардировали его письмами, настоятельно требуя, чтобы онъ пересталъ наконецъ позорить и себя, и ихъ, и подавалъ бы скорѣе въ отставку.
Но Алгасовъ продолжалъ служить, продолжалъ, не смотря ни на что, въ подражаніе своему бывшему начальнику. И самого сильно коробило его при мысли, что какой-то Куськинъ вдругъ сталъ его непосредственнымъ начальствомъ, но онъ постарался подавить въ себѣ это чувство, заставивъ себя пожертвовать собой и своимъ самолюбіемъ исполненію долга и гражданскихъ обязанностей.
Совершенно иначе относился къ нему самъ Куськинъ. Весьма польщенный тѣмъ, что неожиданно вдругъ попалъ къ нему такой крупный подчиненный, богатый баринъ, со связями въ столицѣ, запросто принятый въ домахъ губернской знати и даже у самого губернатора, онъ всячески ухаживалъ за нимъ и заискивалъ въ немъ, изо всѣхъ силъ стараясь какъ можно болѣе пріятной и легкой сдѣлать ему его службу. Смутные, красивые планы зароились въ головѣ Куськина... Мечталъ уже онъ попасть черезъ Алгасова въ этотъ заколдованный, доселѣ недоступный для него высшій губернскій свѣтъ, мечталъ и о возможности получить другое какое-нибудь мѣсто, получше и повиднѣе, и наконецъ, явились у него мечты, еще болѣе ему дорогія, которыя онъ ласкалъ и лелѣялъ, еле осмѣливаясь имъ предаваться, такъ онѣ были хороши... Была у него дочь, страстно имъ любимая, хорошенькая, живая, веселая 17-лѣтняя дѣвушка. Никого не зналъ онъ краше, никого умнѣе и милѣе своей Любочки, и невольно думалось ему -- неужто другіе, неужто Алгасовъ слѣпъ?
Съ готовностью дѣлалъ онъ для Алгасова все, что могъ, и во всемъ предоставляя ему полную свободу, и Алгасовъ широко пользовался его снисходительностью. Двойную пользу приносилъ онъ въ это время, насаждая новое, двигая дѣло впередъ и вмѣстѣ защищая все уже сдѣланное, и дѣйствительно, въ то время, какъ въ другихъ уѣздахъ и губерніяхъ заброшенное дѣло народнаго образованія принимало все болѣе и болѣе формальный и сухой оборотъ и велось болѣе для бумажныхъ отчетовъ, чѣмъ для прямой своей цѣли, въ уѣздахъ Алгасова все шло по-старому, какъ было и при Косоговѣ. Никто не стѣснялъ живой дѣятельности учителей; свободно выходили они изъ предѣловъ утвержденной программы, слѣдуя другой, негласной, самимъ инспекторомъ составленной программѣ, и не одни только отрывочныя и безполезныя начальныя свѣдѣнія получали дѣти въ этихъ школахъ, но проходили въ нихъ болѣе или менѣе полный и законченный курсъ первоначальнаго образованія. Не только не закрывались у Алгасова старыя школы, по то и дѣло все открывались новыя. Близко знакомый съ учителями, сильный въ высшихъ губернскихъ сферахъ, способный и словомъ, и дѣломъ защитить своихъ учителей отъ обвиненія въ неблагонадежности, Алгасовъ помогалъ имъ и въ этомъ, и ни одинъ изъ нихъ не былъ удаленъ при немъ за неблагонадежность. Даже и самъ попечитель обратилъ наконецъ вниманіе на цвѣтущее состояніе школъ въ уѣздахъ Алгасова и по этому поводу при какомъ-то. докладѣ сказалъ однажды Куськину нѣсколько весьма лестныхъ для Алгасова словъ. Послѣ этого Куськинъ и совсѣмъ все предоставилъ Алгасову, уже не вмѣшиваясь въ его распоряженія.
Таковы были плоды дѣятельности Алгасова. Онъ видѣлъ ихъ и гордился ими, и еще болѣе гордился сознаніемъ принесенной ради ихъ жертвы. Но хоть и гордился онъ этой жертвой, придавая ей не малую цѣну, а не давала ни счастья она ему, ни довольства жизнью и самимъ собой, и много силы воли требовалось ему, чтобы принудить себя къ ней... Къ блестящимъ успѣхамъ своей дѣятельности въ душѣ онъ тоже оставался безучастенъ и холоденъ, гордясь ими, но не любя ихъ и не живя въ нихъ. Если и при Косоговѣ не давала ему полнаго удовлетворенія его дѣятельность, то теперь, съ перемѣной обстоятельствъ, онъ еще болѣе къ ней охладѣлъ, и безслѣдно исчезло то оживленіе, которое охватило его въ первое время его службы. Къ тому же и губернская жизнь уже стала ему знакома и не занимала его болѣе ни новизной своей, ни содержаніемъ -- и снова овладѣла имъ та же мучительная жажда счастья и жизни, снова вернулись къ нему болѣзненные его порывы къ чему-то иному, его тяжелыя думы и тоскливыя мечты объ этомъ невѣдомомъ иномъ. Напрасно усиленной работой старался онъ заглушить въ себѣ эти думы и порывы, напрасно по цѣлымъ недѣлямъ безъ устали разъѣзжалъ онъ по школамъ и, не жалѣя, тратилъ деньги на ихъ дальнѣйшія усовершенствованія, лишь бы найти себѣ хоть какое-нибудь занятіе -- ничто не помогало...
Не смотря на всѣ ухаживанья Буськина, Алгасовъ не поддавался имъ и гордо держался въ сторонѣ отъ него, въ сношеніяхъ съ нимъ не выходя изъ предѣловъ самой леденящей вѣжливости: сблизиться съ Куськинымъ или хотя бы только стараться съ нимъ ладить -- да и мысли даже подобной не могло явиться Алгасову, такъ далеко не могли уже идти его уступки. Онъ хорошо видѣлъ всѣ подходы Куськина и видѣлъ, какъ пламенно желаетъ этотъ послѣдній поближе съ нимъ познакомиться, но еще лишь холоднѣе держалъ онъ себя, стараясь не дать Куськину ни малѣйшаго повода питать хоть какія-нибудь надежды. У Куськина онъ почти не бывалъ и къ себѣ не звалъ его, по возможности избѣгая всякихъ неоффиціальныхъ съ нимъ сношеній.
Но поведеніе Алгасова не достигало цѣли: свѣтскій человѣкъ столкнулся тутъ съ мелкимъ захолустнымъ провинціаломъ, и послѣдній совершенно не понималъ перваго. Не смотря на то, что всѣми своими поступками Алгасовъ ясно, казалось бы, показывалъ Куськину свое нежеланіе быть съ нимъ знакомымъ и даже полнѣйшее къ нему пренебреженіе -- и точно, для всякаго свѣтскаго человѣка это было бы ясно, какъ день; не смотря на то, что въ изысканно-вѣжливыхъ и вылощенныхъ фразахъ Алгасова, по внѣшности весьма даже какъ будто бы лестныхъ для Буськина, слышались порой самыя оскорбительныя насмѣшки и колкости -- и свѣтскій человѣкъ тоже понялъ бы это немедленно; не смотря и на то, наконецъ, что въ своемъ обращеніи съ Куськинымъ Алгасовъ взялъ себѣ за образецъ того англичанина, утонченная вѣжливость котораго доходила даже до невѣжливости, не смотря на все это Куськинъ ничего не видалъ и не понималъ и наивно за чистую монету принималъ и похвалы, и вѣжливость Алгасова. Алгасова это стало наконецъ забавлять, и онъ удвоилъ свои издѣвательства надъ начальникомъ, попрежнему держа его въ почтительномъ отъ себя отдаленіи. Куськинъ все ничего не понималъ и продолжалъ заигрывать съ Алгасовымъ, любезно приглашая его постоянно къ себѣ и всячески вообще выказывая ему особое свое вниманіе. Неизвѣстно, долго ли продолжалась бы эта игра, если бы Алгасовъ былъ осторожнѣе или по крайней мѣрѣ ограничивался одними только подобными замаскированными издѣвательствами; но у себя, въ своемъ кружкѣ, онъ не стѣснялся и открыто уже смѣялся тутъ надъ своимъ неотесаннымъ начальникомъ. Нисходя все ниже и ниже по инстанціямъ гостинныхъ, слухи объ этомъ дошли наконецъ и до Куськина, и сразу узналъ онъ все, какъ презрительно третируетъ его Алгасовъ и какъ жестоко надъ нимъ издѣвается. Дошли до него и еще болѣе для него горькіе слухи, слухи о томъ, что не только не плѣненъ Алгасовъ его Любочкой, но и надъ ней позволяетъ себѣ смѣяться, надъ ея манерами, платьями и главное -- французскимъ языкомъ, который будто бы является у нея смѣсью даже и не французскаго съ нижегородскимъ, а нижегородскаго съ чухонскимъ, столько дѣлаетъ она ошибокъ и такъ скверно произноситъ слова...
А это была гордость отца, что его Любочка такъ обрадована и даже говоритъ по-французски! И шила на нее лучшая кадомская портниха, отецъ ничего не жалѣлъ для своей любимицы и ему казалось, что онъ одѣваетъ ее, какъ модную картинку...
-- А прехорошенькая дѣвочка, говорилъ будто бы Алгасовъ, жаль только, что она имѣла несчастье родиться M-llе Куськиной...