И снова тронулся поѣздъ, и снова погрузился Алгасовъ въ свои думы. Купленныя газеты такъ нетронутыми и лежали возлѣ него.
-- Да, думалось ему, но какъ бы хорошо ни жилось мнѣ тогда, во всякомъ случаѣ это была бы не жизнь, а сонъ, той жизни, о которой такъ страстно тогда мечталось -- ея-то и не нашелъ бы я ни въ славѣ и ни въ какихъ научныхъ занятіяхъ, ибо дѣйствительно, что, кромѣ чужого и заученнаго, передавалъ бы я своимъ ученикамъ? И наконецъ, что чужое избралъ бы я для передачи, разъ все мнѣ одинаково чуждо? Что указалъ бы я своимъ ученикамъ, какъ цѣль жизни? Въ чемъ указалъ бы имъ самый прогрессъ? Да, счастливы трижды счастливы тѣ, которые искренно вѣрятъ, что весь прогрессъ только и состоитъ, что въ этой желѣзной дорогѣ и въ дальнѣйшихъ ея усовершенствованіяхъ, а я -- я не могу этому вѣрить, я чувствую, что есть что-то, что неизмѣримо выше и желѣзной дороги, и всякихъ телефоновъ и фонографовъ, и нисколько въ то же время отъ нихъ не зависитъ, и это что-то, это сама жизнь, ея полнота и гармонія, полное соотвѣтствіе внутренняго съ внѣшнимъ и жизни одного со всей жизнью всего человѣчества, и счастье, какъ непремѣнное слѣдствіе этой гармоніи. Не передашь ужъ никому этой вѣры, да и что толка передать вѣру въ какую-то грёзу, хотя и прекрасную, но безъ малѣйшей вѣдь опоры въ дѣйствительности?..
-- Да, и думать объ этомъ нечего, той идеѣ, которой отдалъ я свою жизнь, ей нельзя было служить, занимаясь наукой, ибо жизнь и только жизнь въ состояніи отвѣтить на великій вопросъ. А отказаться отъ этой идеи, забыть ее, могъ ли я это сдѣлать, хватило ли бы силъ у меня на это, и наконецъ -- могъ ли бы я быть счастливъ, отказавшись отъ нея? Нѣтъ...
-- Вульфъ называетъ ее грёзой, неосуществимой мечтой, да и всѣ говорятъ это. Неужели и въ самомъ дѣлѣ это только мечта? Но мечта, съ другой стороны, можетъ ли мечта такъ всецѣло овладѣть человѣкомъ, какъ мной овладѣла моя идея? Можетъ ли такъ упорно, не смотря ни на что, держаться вѣра въ мечту? Нѣтъ, внутренній мой голосъ говоритъ мнѣ, что я именно и послѣдовалъ истинному своему призванію, поступивъ не въ учителя другихъ, а въ ученики къ жизни, и, что бы ни было, до конца ужъ пойду по этой дорогѣ. Что правда, то правда: лично для себя я отъ многаго отказался и много, можетъ-быть, потерялъ, но по крайней мѣрѣ я могу сказать, что я честно выполнилъ свой долгъ и дѣйствительно сдѣлалъ въ жизни все, что могъ и въ силахъ былъ сдѣлать.
До самой Москвы не переставалъ онъ думать объ этомъ, и на время снова загорѣлась въ его душѣ горячая, юношеская вѣра въ то, что было цѣлью всей его жизни.
Новая его должность произвела на его родныхъ гораздо болѣе благопріятное впечатлѣніе.
-- Оно положимъ, въ 30 лѣтъ быть всего лишь чиновникомъ особыхъ порученій и не особенно лестно, говорилъ Павелъ Ивановичъ, но если ужъ непремѣнно вдругъ пришла тебѣ фантазія служить -- все же это приличнѣе инспектора какого-то! Такъ вотъ какъ! Осоцкій, Викторъ Васильевичъ, Василья Львовича сынъ, ужъ губернаторомъ сдѣланъ! Да!... А давно ли, кажется, пажомъ я его видѣлъ, у дяди его, графа Бакулина, мы встрѣчались... Эхъ, Саша, Саша!...
И Павелъ Ивановичъ махнулъ рукой и замолчалъ.
Вскорѣ пріѣхалъ изъ Петербурга Осоцкій и въ тотъ же день отправился къ нему Алгасовъ. Викторъ Васильевичъ принялъ его въ высшей степени радушно, тотчасъ же представилъ женѣ, оставилъ обѣдать и много съ нимъ говорилъ, развивая свои предположенія и планы, въ осуществленьи которыхъ ему долженъ былъ помогать Алгасовъ. Широкіе и смѣлые, даже и слишкомъ широкіе, какъ это показалось Алгасову, планы эти привели въ восторгъ этого послѣдняго, и начальникъ и подчиненный разстались поздно уже вечеромъ, какъ нельзя болѣе довольные другъ другомъ. Черезъ нѣсколько дней вмѣстѣ отправились они въ Гурьевъ.
Вотъ и Гурьевъ, живописно раскинувшійся надъ глубокой рѣкой, по отлогимъ скатамъ ея прибрежныхъ холмовъ. Не безъ волненія смотрѣлъ на него Алгасовъ, стоя у окна вагона и невольно любуясь красивымъ видомъ разбросаннаго среди зелени города съ многочисленными его церквами и множествомъ тѣнистыхъ садовъ.