Сумерки уже наступили, но было еще видно, и красные лучи заката красиво освѣщали приближающійся городъ. Кое гдѣ замелькали уже огни въ его домахъ -- и еще болѣе задушевности и тихой красоты придало это всей; и безъ того прекрасной, чисто русской картинѣ...
-- Что-то ждетъ меня тамъ? думалъ Алгасовъ, глядя на утопающій въ быстро возраставшихъ сумеркахъ городъ. Какъ живутъ здѣсь люди, чего ищутъ, чего хотятъ, счастливы ли, довольны ли жизнью, или же, какъ и я, томятся жаждой жизни, безплодно гоняясь за призракомъ счастья?.. Вотъ огни зажигаются... Можетъ-быть, это семья садится за чай, или собираются въ гости... Кто, можетъ-быть, съ трепетомъ ждетъ чего отъ этого вечера, а другой не знаетъ, какъ убить его и куда бы только дѣться... И никому изъ нихъ нѣтъ дѣла до меня... Всѣ они живутъ своей особой, совершенно чужой мнѣ жизнью, и завтра же эта жизнь ихъ должна стать и моей... А вмѣсто меня вѣдь могъ бы пріѣхать и кто-нибудь другой, и интересно, какъ отразилась бы такая перемѣна на жизни моихъ новыхъ согражданъ? А даже страшно... Никому невѣдомый человѣкъ вдругъ врывается въ совершенно чужую ему жизнь, и...
-- О чемъ вы задумались? обратилась къ нему Людмила Алексѣевна Осоцкая.
-- Да вотъ, смотрю и думаю, какъ-то будетъ тамъ житься... отвѣтилъ ей Алгасовъ, указывая на городскіе огни.
-- Vous у ferez do nouvelles conquêtes, et voilà tout, проговорила Людмила Алексѣевна, съ улыбкой взглядывая на него.
Не смотря на свои 30 лѣтъ, она все-таки была хороша, моложавая и стройная, съ большими и красивыми черными глазами.
-- Oh, les conquêtes!... Je n'у pense plus, madame!
-- Разсказывайте, разсказывайте, такъ вамъ и повѣрили! Пари, что именно о здѣшнихъ красавицахъ и мечтали вы сейчасъ?...
Алгасовъ улыбнулся и что-то хотѣлъ ей сказать, но въ это самое время остановился поѣздъ, и наступила торжественная минута встрѣчи новоприбывшаго начальника губерніи.
Алгасовъ вполнѣ оправдалъ рекомендацію Косогова, и Осоцкій былъ въ восторгѣ отъ своего чиновника особыхъ порученій. Онъ нашелъ въ немъ не только дѣятельнаго и способнаго помощника, на котораго всегда и во всемъ могъ положиться, какъ на самого себя, но главное -- нашелъ человѣка, вполнѣ его понимавшаго и искренно ему сочувствовавшаго. Правда, не всегда и не во всемъ соглашался съ нимъ Алгасовъ и никогда не скрывалъ отъ него своихъ взглядовъ, по Осоцкій былъ слишкомъ благороденъ и честенъ и слишкомъ искренно желалъ добра, чтобы сердиться на эти противорѣчія; напротивъ, дорого цѣнилъ онъ въ Алгасовѣ его самостоятельность и съ уваженіемъ относился къ его мнѣніямъ. Впрочемъ, до серьезныхъ разногласій не доходило у нихъ, да и не дошло бы, вѣроятно, ибо, какъ люди, одинаково искренно и безкорыстно стремившіеся къ одной и той же цѣли, всегда на чемъ-нибудь да соглашались они и ни одинъ изъ нихъ не упорствовалъ сознаться въ ошибкѣ и признать себя побѣжденнымъ въ спорѣ.