III
Человек двадцать крестьян разом бросилось на графа, -- он защищался, как лев, и сбрасывал прицепившихся к нему многочисленных врагов, как дикий кабан стряхивает впившихся в него собак. Если бы его не связывала Маргарита, которую он старался защитить, то ему, может быть, удалось бы ускользнуть от своих врагов.
Но, наконец, побежденный, он упал, и его связали, как Флориана, не затыкая впрочем рта.
-- Негодяи, -- воскликнул он, обращаясь к крестьянам, окружившим плачущую Маргариту, -- горе тому из вас, кто осмелится дотронуться до нее. Клянусь Богом!..
-- Твои угрозы также бесполезны, как были бы бесполезны обещания и мольбы, -- прервала Сара. -- Я одна могу распоряжаться здесь. Слышишь ли, гордая графиня? -- продолжала она, приближаясь к Маргарите. -- Ты побледнела, ты уже трепещешь, но этого еще мало: я хочу видеть тебя коленях, хочу, чтобы ты молила о пощаде!
-- Никогда! -- гордо отвечала Маргарита. -- Никогда дочь Максимилиана не преклонит колени перед такой женщиной, как вы.
-- Безумная! -- возразила Сара. -- Ты своей спесью только усиливаешь ненависть и гнев, кипящие во мне... Оглянись... Разве ты забыла, что здесь, в этом месте, исчезают все пустые различия, придуманные людьми. Когда нас схоронят под этой землей, из которой все мы вышли, кто через две недели различит труп гордой графини Эдельсгейм от трупа бедной цыганки Зильды?
Несмотря на свое негодование, Гельфенштейн начинал сознавать опасность своего положения и чувствовал, что единственное средство спасти графиню -- обратиться к великодушию Сары.
Подавив свой гнев и гордость -- чего, конечно, он не сделал бы для спасения собственной жизни -- он начал голосом, дрожавшим от подавленного негодования.
-- Какова бы ни была месть, которую вы задумали, Сара, она должна пасть только на меня: графиня не виновата в моих проступках относительно вас.