-- Я была так занята, что забыла...
-- Забыла то, что приятно Маргарите, которая так добра к тебе. Это не рассеянность, это уже просто неблагодарность.
Никакой упрек не мог быть несправедливее и не мог сильнее оскорбить бедную Марианну. Она обожала госпожу Гейерсберг и любила Маргариту с глубокой, почтительной нежностью. Кроме любви Иеклейна, которая была для нее всем, она охотно пожертвовала бы в случае необходимости даже жизнью, чтобы избавить друга своего детства от какого-нибудь огорчения.
-- Ты не прав, Иеклейн, -- сказала она со слезами на глазах и в голосе. -- Мне очень жаль, что я забыла хоть одну вещь, которая может доставить удовольствие Маргарите; но я не виновата, что...
Иеклейн не дослушал ее и подошел к кухонной двери, чтобы посмотреть, кто в зале.
-- Фу, -- заворчал он, -- скоты, как они шумят! Воняет табаком, пивом, водкой!.. Наши гости не вынесут этого; надо всех их вытурить!..
-- Зачем? -- робко спросила Марианна.
Он пожал плечами.
-- Маргарита и ее матушка захотят отдохнуть, -- сказал он, -- а этот шум хоть кому надоест!
Марианна посмотрела на него с удивлением. Ничто так не противоречило привычкам Иеклейна, как эти слова его. Он никогда не решился бы возбудить неудовольствие своих обыкновенных посетителей из-за того, чтобы не беспокоить заезжих дворян: напротив, когда приезжали господа, он обыкновенно старался подзадорить товарищей и заставить их шуметь вдвое.