-- Вспомните, Ричард, что он старый человек и что он был всегда вашим другом.
-- Я буду помнить мою дочь. Чего вы так перепугались? Я его пальцем не трону. Разве я помог бы моей дочери, если бы сделал что-нибудь с ним? Я хочу отыскать ее и увезти на другой конец мира. Неужели вы думаете, что ее поступок уменьшил мою любовь к ней? Дайте мне только обнять ее, а за остальное я ручаюсь. Нет такого человека, который мог бы разлучить нас, хотя бы он был ее муж.
Он вышел из дому. Была тихая летняя ночь. Небо было усеяно звездами, горевшими неярким блеском тех светил, которые Редмайн привык видеть в последнее время, но тихим, кротким светом, тронувшим его до глубины души. О милый семейный сад, в котором он был так счастлив с своей погибшей дочерью! Спокойный вид окружающего усилил его страдание до невыносимой степени. Ничто не изменилось, только ее не было. Он ускорил шаги, как бы стараясь убежать от своего горя, вышел в калитку, прошел мягкий, благовонный луг и вышел на тропинку, по которой Грация шла к своей погибели.
Кингсбери еще бодрствовал. Было десять часов, когда Ричард Редмайн проходил по выгону, но в лавке еще мерцал тусклый огонек, и три общественных здания, составлявших величественный треугольник, были полны жизни.
Как знакомо и вместе с тем, как чуждо казалось приезжему все окружающее! Долго ли был он в отсутствии, -- полстолетия или только неделю? Как монотонен казался ему этот мир в сравнении с тем, в котором он жил в последнее время. Казалось, что все те же деревенские бездельники сплетничают у отворенной двери трактира, все те же грязные фигуры стоят с трубками в зубах, прислонясь к дверным косякам, все те же лошади пьют у колоды.
Он представил себе, как он пришел бы на это самое место, к этим самым людям, если б у него не случилось никакого несчастья, как шумно они встретили бы его, с каким интересом окружили бы его, как героя, как он стал бы рассказывать в кружке любопытных друзей историю своих похождений.
Он прошел мимо них незамеченный и вышел на лужайку, на которой стоял дом мистера Ворта, один из красивейших домиков в Кингсбери, с блестящими зелеными ставнями, с чистым каменным крылечком и с большою медною доской на двери.
Управляющий был неженат и с тех пор, как достиг зрелого возраста, сидел все на одном и том же стуле, все на одной и той же стороне своего очага и так редко принимал гостей, что все другие стулья стояли по нескольку лет на одних и тех же местах, прислоненные спинками к стенам небольшой квадратной гостиной. Сам хозяин пользовался в своем доме только углом у камина, где курил свою трубку, и небольшою железною кроватью на верху, на которой спал. Обедал он в кухне, так как в Кингсбери гостиная считалась слишком священным местом для обыденной жизни, а для должностных занятий имел небольшую контору, помещавшуюся в особой пристройке к его дому, в которой он рассчитывал рабочих и писал письма на истертой и залитой чернилами конторке.
В пристройке горел огонь, и Редмайн подошел прямо к стеклянной двери, повернул ручку и вошел в комнату.
Джон Ворт задумчиво рассматривал связку бумаг при свете лампы. Когда дверь отворилась, он оглянулся и вздрогнул, как бы увидал привидение.