-- Прелестный портрет прелестной женщины, -- отвечал он, как бы не замечая удивления мистрис Гаркрос.
-- Были вы когда-нибудь в комнатах Губерта? -- спросила она резко.
-- Да, раза два или три. Мистер Гаркрос не поощрил меня бывать там чаще.
-- Но если вы были там раз, вы должны знать эту картину.
-- Честное слово, -- я не понимаю, что вы хотите сказать.
-- Вздор, Уэстон. В комнате Губерта есть только одна картина, та, которая висит над камином, а эта гравюра -- копия с нее.
-- Неужели! -- воскликнул Уэстон с притворным удивлением. -- Да, я теперь вспомнил, что в комнате Гаркроса есть картина, бросающаяся в глаза. Когда я нашел эту гравюру у Томбса, мне показалось, что я уже видел это лицо. Это портрет мистрис Мостин, актрисы, прославившейся в комических ролях. Вы о ней, вероятно, не слыхали.
-- Актрисы! -- воскликнула Августа, побледнев.
-- Да, вот на обороте написано карандашом ее имя. "Портрет мистрис Мостин в роли Виолы, в "Двенадцатой ночи", написанный Томасом Лауренсом". -- Что вы так побледнели, Августа? Можно подумать, что вы сделали какое-нибудь ужасное открытие. Томбс рассказывал мне историю мистрис Мостин. Она умерла тридцать лет тому назад, и вы не можете ревновать к ней.
-- Ревновать! -- воскликнула Августа, бросив на него грозный взгляд. -- Как вы глупы, Уэстон.