-- Еслибы вы были вдвое богаче богатѣйшаго изъ Ротшильдовъ, то я не пожертвовала бы своей независимостью. Будь я безъ гроша, а отецъ боленъ, тогда другое дѣло. Я бы попросила вашу сестру помочь мнѣ.
-- А я ничѣмъ не могу помочь вашей тяжкой долѣ, облегчить ваше бремя?
-- Моя жизнь вовсе не тяжкая. Это жизнь тысячи дѣвушекъ къ этомъ городѣ... и онѣ довольны своей судьбой, веселы и счастливы. Я счастливѣе многихъ изъ нихъ, потому что мой трудъ лучше оплачивается.
-- Но вы не рождены для такой доли.
-- Можетъ быть, нѣтъ, но что-жъ изъ этого? Я прожила этой жизнью уже такъ долго, что успѣла къ ней привыкнуть.
Тѣмъ временемъ они дошли до Итонъ-сквера, длиннаго и скучнаго, съ его высокой некрасивой, хотя и модной церковью. На полпути отъ церкви и западнаго конца сквера Эстеръ внезапно остановилась.
-- Прошу васъ оставить меня здѣсь,-- сказала она, и ея блѣдное лицо, озаренное свѣтомъ уличнаго фонаря, выражало такую рѣшимость, что онъ долженъ былъ повиноваться.
-- Прощайте, когда такъ!-- уныло сказалъ онъ.-- Но скажите мнѣ, по крайней мѣрѣ, гдѣ вы живете?
-- Нѣтъ, это лишнее. Папа и я желаемъ, чтобы насъ забыли.
Она торопливо ушла отъ него, а онъ остался посреди сквера, раздумывая о томъ, какая странная вещь жизнь.