-- Я не хочу, чтобы вы припоминали прежнюю жизнь. Я только хочу, чтобы вы открыли сердце старинной пріятельницѣ, которая скраситъ вамъ жизнь. Лиліана можетъ пріѣхать? не правда ли? Я вижу, что вы позволяете.
-- Могу ли я не позволить, когда вы такъ желаете мнѣ добра?
Тутъ она жалобно взглянула на старика.
-- Если пап а не тяжело будетъ видѣть лицо, которое напомнитъ ему про Гельмсли и про все, что онъ тамъ выстрадалъ?
-- Нѣтъ, нѣтъ, Гетти, я ничего не имѣю противъ. Я много выстрадалъ и въ другихъ мѣстахъ, съ тѣхъ поръ какъ болѣзнь осилила меня. Еслибы люди, осуждающіе меня, называющіе меня старымъ пьяницей, хоть часъ промучились такъ, какъ мучился я цѣлыми мѣсяцами, то они стали бы милосерднѣе въ своихъ сужденіяхъ. Я не осуждаю вашего отца, м-ръ Гиллерсдонъ; онъ былъ добръ ко мнѣ. Онъ терпѣлъ меня такъ долго, какъ только могъ, пока наконецъ я не опозорилъ себя. То былъ страшный скандалъ; никто бы его не перенесъ. Я почувствовалъ послѣ того вечера, что все погибло.
-- Не говорите объ этомъ, папа, не говорите.
-- Я долженъ говорить, Гетти. Я хочу сказать м-ру Гиллерсдону о томъ, чѣмъ ты была для меня... какая ты героиня, какая мученица!
-- Пустое, папа! Я сдѣлала только то, что всякая другая дочь сдѣлаетъ для отца. И теперь, слава Богу, вы поправились! Въ послѣдніе два года вы почти не страдали. Вы сильнѣе и здоровѣе, живя такъ, какъ теперь, чѣмъ когда были... беззаботнѣе. И невральгія, надѣюсь, никогда больше не будетъ васъ мучить.
-- Если миссъ Гиллерсдонъ не побрезгаетъ нашимъ смиреннымъ жилищемъ, то мы будемъ очень рады ее видѣть,-- сказалъ Давенпортъ, отирая слезу раскаянія.-- Мнѣ больно было видѣть, что у моей дѣвочки нѣтъ знакомыхъ, кромѣ лучшей изъ женщинъ, лэди Дженъ Бленгеймъ.
Получивъ согласіе на свою просьбу, Джерардъ не имѣлъ основанія долѣе оставаться. Онъ протянулъ руку Эстеръ на прощанье, и когда ея тонкіе пальчики дотронулись до его пальцевъ, его лицо вспыхнуло и глаза отуманились; только на одинъ мигъ, правда, но этого волненія онъ никогда не испытывалъ отъ прикосновенія другой женщины, даже Эдиты Чампіонъ, которую любилъ нѣсколько лѣтъ. Сердце его сильно билось, когда онъ шелъ по жалкой улицѣ, мимо садовъ, полныхъ цвѣтами и дворовъ, представлявшихъ собою груды мусора, мимо безпечной нищеты и трудолюбивой бѣдности. Только когда онъ выбрался на набережную Темзы, чувство великой радости или великой бѣды стало проходить и къ нему вернулась способность мыслить;