-- Я вамъ покажу, сэръ.
Слуга пошелъ черезъ дорогу тѣмъ медлительнымъ и торжественнымъ шагомъ, по которому можно узнать выѣздного лакея; эта старательная медлительность движеній намекаетъ, быть можетъ, на боязнь, какъ бы не заставили работать за двоихъ. Выѣздной лакей м-съ Чампіонъ былъ лицо очень значительное и теперь находился подъ гнетомъ негодующаго чувства за то, что долженъ въ одиночку отправлять свои обязанности въ Финчли, тогда какъ его товарищъ живетъ въ роскошной праздности въ Гертфордъ-стритѣ.
Онъ указалъ на ворота въ стѣнѣ, немного дальше по дорогѣ и по ту ея сторону, и къ этимъ воротамъ поспѣшно направился Джерардъ и вошелъ въ чрезвычайно приличное огражденное мѣсто; круглая дерновая лужайка окаймлялась аллеей, посыпанной пескомъ, кущи деревъ скрывали стѣны, а передъ нимъ высился внушительныхъ размѣровъ каменный домъ съ классическимъ портикомъ и двумя флигелями, наводившими на мысль, что въ нихъ помѣщаются гостиная и билліардная.
При первомъ взглядѣ на многочисленныя окна онъ вздрогнулъ. Всѣ шторы были опущены. "Все кончено!-- подумалъ онъ:-- Эдита Чампіонъ -- вдова".
Да, все было кончено. Степенный, пожилой слуга, растворившій ему дверь, извѣстилъ, что м-ръ Чампіонъ скончался въ восемь часовъ пять минутъ. М-съ Чампіонъ успѣла во-время прибѣжать, чтобы присутствовать при послѣднемъ издыханіи мужа. Конецъ былъ мирный и безболѣзненный.
Эдита Чампіонъ сошла съ лѣстницы въ сопровожденіи доктора, въ то время, какъ слуга это сообщалъ.
Она увидѣла Джерарда и направилась къ нему.
-- Все кончено!-- проговорила она взволнованно.-- Онъ узналъ меня и до послѣдней минуты не терялъ сознанія и назвалъ меня по имени. Слава Богу, что я была на-лицо; я не опоздала и могла услышать его послѣднее слово. Я никакъ не ожидала, что буду такъ огорчена послѣ такого долгаго и томительнаго ожиданія.
-- Позвольте мнѣ проводить васъ домой,-- сказалъ Джерардъ мягко.
Она была въ черномъ кружевномъ платьѣ и легкая лѣтняя накидка, наброшенная на плечи, не скрывала бѣлой шеи, точно изъ каррарскаго мрамора. Но глаза ея были въ слезахъ и слезы текли по щекамъ. Все, что было нѣжнаго и женственнаго въ ея натурѣ, было возбуждено послѣднимъ прощаніемъ. Если она и была продана богатому человѣку, какъ продаются рабыни на мелочныхъ рынкахъ, то господинъ ея былъ самый добрый, а рабство досталось ей очень легкое.