-- А теперь скажи мнѣ, почему тебѣ не нравятся мои пріятели?
-- Потому что всѣ они кажутся мнѣ лживыми и пустыми людьми... фразёрами, щеголяющими поверхностнымъ остроуміемъ, надменными пошляками, осмѣивающими всякія вѣрованія и всѣ благородныя мысли и чувства. Нѣкоторые изъ нихъ довольно забавны... напримѣръ, Ларозъ, съ его изящной небрежностью и толками объ искусствѣ и литературѣ... м-ръ Гамбіеръ тоже, съ его планами новыхъ романовъ, которые -- онъ дерзко объявилъ это мнѣ -- не при мнѣ писаны.
-- Бѣдный Гамбіеръ, это у него невинное тщеславіе. Самое страстное желаніе его быть поставленнымъ на одну доску съ Зола и быть отвергнутымъ библіотекой Мьюди.
-- Но есть у тебя пріятель, чье присутствіе наполняетъ меня ужасомъ, хотя въ обращеніи онъ любезнѣе всѣхъ остальныхъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ?
-- Человѣкъ, который надъ всѣмъ смѣется. М-ръ Джерминъ.
-- Джерминъ оракулъ?
-- Онъ никогда мнѣ не предсказывалъ моей судьбы.
-- Нѣтъ, онъ отказался даже отъ этой попытки. "У вашей сестры такое свѣтлое выраженіе въ лицѣ,-- говорилъ онъ мнѣ,-- что изъ него ничего нельзя вывести. Единственное, что я могу сказать -- это что она рождена для счастія... но для натуръ такого рода никогда не знаешь, что значитъ счастіе. Иногда оно значитъ мученическій вѣнецъ". Такъ ты не любишь Юстина Джермина?
-- Я не столько не люблю, сколько боюсь его. Когда я съ нимъ, то его общество мнѣ невольно нравится. Онъ интересуетъ и забавляетъ меня противъ моей воли. Но я боюсь его дурного вліянія на тебя.