-- Моя дорогая Лиліана, все это твои дѣвическія фантазіи. Дурное вліяніе,-- какой вздоръ! Ты не воображаешь ли, что жизненный опытъ оставилъ мой умъ въ видѣ листа чистой бумаги, на которомъ первый встрѣчный можетъ писать, что ему вздумается? Джерминъ -- мой знакомый, а вовсе не пріятель, и его вліяніе на меня равняется нулю. Онъ забавляетъ меня -- вотъ и все -- какъ и тебя своими хитрыми ухватками гнома и шарлатанскими пріемами. А теперь разскажи мнѣ про Эстеръ Давенпортъ. Ты видалась съ ней послѣднія недѣли и помогала ей. Что опять съ нею будетъ, когда ты уѣдешь?
-- О! Мы будемъ писать другъ другу. Мы будемъ всю жизнь дружны и, когда я поселюсь въ Лондонѣ, будемъ часто видѣться. Она будетъ приходить каждое воскресенье въ церковь св. Лаврентія слушать проповѣди Джэка.
-- Это, конечно, очень пріятная перспектива для нея въ будущемъ, но пока она остается безъ всякихъ ресурсовъ въ настоящемъ и даже не имѣетъ утѣшенія побесѣдовать хоть изрѣдка съ дѣвушкой одного съ ней воспитанія. Почему ты не уговоришь ее принять отъ меня капиталъ, который бы обезпечилъ ее съ отцомъ?
-- Я не особенно старалась уговаривать ее, Джерардъ. Въ душѣ я согласна съ нею, что она не можетъ принять такой помощи отъ тебя или кого другого. Она не можетъ пожертвовать своей независимостью и принять милостыню отъ посторонняго человѣка.
-- Я ей не посторонній. Я знаю печальную исторію ея отца и онъ былъ викаріемъ моего отца. Отъ этого я ей не посторонній. Мнѣ думается, что никто изъ васъ, ни ты, ни она, не понимаете положенія человѣка, располагающаго большими средствами, чѣмъ ему нужно, и неизбѣжно бросающаго тысячи на разные пустяки. Почему нельзя этому человѣку пожертвовать нѣсколькими тысячами для обезпеченія дѣвушки, исторія которой тронула его сердце? Я бы положилъ капиталъ на ея имя въ банкъ и она бы получала доходъ съ него изъ года въ годъ, безъ всякаго напоминанія объ его источникѣ. Въ чемъ тутъ униженіе? отчего этого нельзя сдѣлать?
-- Оттого, что она не хочетъ. Зови ее гордой, если хочешь... Мнѣ нравится такая гордость. Она довольна своей жизнью. Она много работаетъ, но сама себѣ госпожа, работаетъ на дому и можетъ смотрѣть за бѣднымъ старикомъ-отцомъ, который непремѣнно впалъ бы въ прежній ужасный порокъ, еслибы она оставляла его подолгу одного или еслибы у нихъ было больше денегъ въ распоряженіи. Она говорила мнѣ, что въ бѣдности -- его спасеніе.
-- Печальная судьба для красивой, молодой женщины, которая при другихъ обстоятельствахъ могла бы блистать въ свѣтѣ.
-- Она не думаетъ о свѣтѣ и не считаетъ себя жертвой. Ты понятія не имѣешь, какъ она простодушна. Я сомнѣваюсь даже, чтобы она знала, что она хорошенькая, а если и знаетъ, то не придаетъ никакого значенія своей красотѣ. Она говорила мнѣ, что была бѣдна всю жизнь и никто не обращалъ на нее никакого вниманія, кромѣ отца.
-- И ты ничего такимъ образомъ не могла для нея сдѣлать?
-- По твоему, очень мало. Я не могла дѣлать ей дорогихъ подарковъ; ея гордость сейчасъ бы возмутилась. Я дарила ей книги и цвѣты; помогала насколько можно, не прибѣгая въ роскоши, украсить ея бѣдную гостиную. Мы вмѣстѣ гуляли въ Батерси-паркѣ и въ одно прекрасное утро она проѣхалась со мной до Вимбльдона, гдѣ мы позавтракали сладкими пирожками и фруктами, какъ двѣ пансіонерки. Она была такъ весела въ это утро, какъ еслибы совсѣмъ не знала никакихъ заботъ. Я сказала ей, что она кажется счастливѣе, чѣмъ была въ Гельмсли, и она отвѣчала мнѣ, что въ тѣ дни ее удручала мысль о грустномъ порокѣ отца, котораго мы еще не знали; но что теперь, когда намъ извѣстно худшее, а онъ, кажется, исправился, она вполнѣ счастлива. Право, это самая мужественная душа, какую я только встрѣчала!