-- Конечно; но мои бѣдные маки совсѣмъ сконфузятся отъ сосѣдства такихъ красавицъ.
-- И я принесъ... сестра просила меня принести вамъ Шелли,-- пробормоталъ онъ, странно смущаясь въ присутствіи этой женщины и неловко кладя на столъ книгу въ красивомъ переплетѣ.
-- Неужели?-- спросила Эстеръ съ удивленіемъ.-- Я не думаю, чтобы Шелли былъ въ числѣ ея любимыхъ поэтовъ. Я помню, она какъ-то говорила мнѣ, что ректоръ запретилъ ей читать что-либо изъ Шелли, кромѣ избранныхъ краткихъ поэмъ. Вѣроятно она называла кого-нибудь изъ другихъ поэтовъ, но память измѣнила вамъ. Лиліана подарила мнѣ цѣлую библіотеку своихъ любимыхъ поэтовъ и прозаиковъ.
Она указала на цѣлый рядъ книгъ, стоявшихъ на полкѣ одного изъ низенькихъ шкафиковъ, и Джерардъ подошелъ взглянуть на нихъ.
Да, тамъ были поэты, которыхъ любятъ женщины: Вордсвортъ, Гудъ, Лонгфелло, Аделаида Прокторъ, Елизавета Барретъ-Броунингъ -- поэты, на страницахъ которыхъ не найдешь никакихъ нечистыхъ образовъ. Тутъ не было Китса, съ его тонкой сенсуальностью и душной тепличной атмосферой. Не было Шелли, съ его проповѣдью бунта противъ законовъ, человѣческихъ и божескихъ; ни Росетти, ни Суинберна, ни даже Байрона, хотя музу его, если къ ней прикинуть мѣрку позднѣйшихъ поэтовъ, можно облечь въ передникъ пансіонерка и кормить бутербродами. Единственнымъ гигантомъ между ними былъ лауреатъ {Теннисонъ.} и былъ роскошно представленъ въ полномъ изданіи.
-- У васъ нѣтъ Шелли,-- сказалъ Джерардъ,-- а потому мои ошибка кстати.
-- Но если м-ръ Гиллерсдонъ не позволяетъ дочери читать Шелли...-- начала Эстеръ.
-- Мой достойный родитель принадлежитъ къ школѣ слишкомъ абсолютной, школѣ, не признающей за человѣческимъ умомъ никакой индивидуальности или стоицизма и полагающей, что прочитать беззаконную книгу значитъ сдѣлать первый шагъ на пути беззаконія. Вы слишкомъ умны, чтобы васъ могъ своротить направо или налѣво поэтъ, какъ бы онъ ни былъ геніаленъ. Между тѣмъ не знать Шелли -- значитъ не знать величайшаго наслажденія, какое можетъ дать поэзія. Я растворяю вамъ дверь въ неизвѣданный рай. И завидую тому наслажденію, какое вы испытаете при чтеніи Шелли въ полномъ расцвѣтѣ вашего ума.
-- Вы смѣетесь надо мной, когда говорите о моемъ умѣ,-- весело сказала она.-- Что касается вашего Шелли, то я впередъ знаю, что онъ мнѣ понравится меньше, чѣмъ Теннисонъ.
-- Это зависитъ отъ склада вашего ума... отъ того, что сильнѣе вліяетъ на васъ: форма или краски. Въ Теннисонѣ мы восхищаемся спокойной красотой и гармоническими линіями греческаго храма, въ Шелли -- великолѣпіемъ и роскошнымъ колоритомъ новаго Іерусалима, какимъ его описалъ св. Іоаннъ въ своихъ экстаэахъ.