Они разговорились о литературѣ. Диккенсъ и Чарльзъ Ламбъ были любимыми писателями Эстеръ, а какъ романиста она всѣмъ предпочитала Бульвера. Талантъ Теккерея она признавала, но считала его слишкомъ унылымъ.
-- Я нахожу, что для людей, жизнь которыхъ не удалась, философія Карлейля -- самая подходящая.
-- Но Карлейль еще унылѣе Теккерея. Его проповѣдь -- проповѣдь скуки.
-- Нѣтъ, нѣтъ. Это проповѣдь труда и благородныхъ усилій. Онъ учитъ презирать ничтожныя вещи.
Они пробесѣдовали нѣкоторое время и м-ръ Давенпортъ по временамъ вмѣшивался въ ихъ разговоръ, но сонно, какъ человѣкъ полу-живой. И во всемъ, что онъ говорилъ, звучала нотка жалобы, представлявшей странный контрастъ съ бодростью и энергіей дочери.
Онъ опять толковалъ про свое слабое здоровье, про невральгическія боли, которыхъ ни одинъ докторъ не могъ понять или облегчить.
Джерардъ просидѣлъ до десятаго часа, просидѣлъ бы и долѣе, еслибы Эстеръ не сказала ему, что имѣетъ привычку прогуливаться съ отцомъ по вечерамъ съ часокъ времени. При этомъ намекѣ онъ взялъ шляпу и проводилъ отца съ дочерью до набережной, а тамъ распрощался съ ними и пошелъ своей дорогой.
"Какъ она мила,-- думалъ онъ,-- но какъ холодна! Она больше похожа на статую, чѣмъ на живую, страдающую женщину. Старику тяжко дается исправленіе. Бѣдняга... ему очень хотѣлось бы, думается мнѣ, выпить".
Послѣ этого Джерардъ не одинъ вечеръ провелъ въ обществѣ Давенпортовъ. Онъ приносилъ Эстеръ книги и цвѣты, а старику -- газеты и винограду; и тотъ съ наслажденіемъ поѣдалъ его, какъ бы обоняя запахъ бордоскихъ или бургундскихъ винъ въ этихъ англійскихъ плодахъ. Его посѣщенія и дары стали какъ бы рѣшеннымъ дѣломъ. Книги были единственнымъ удовольствіемъ Эстеръ и она часто за полночь сидѣла за ними, хотя уже съ восьми часовъ утра усаживалась за швейную машину.
Августъ былъ на исходѣ; лондонскій Вестъ-Эндъ превратился въ пустыню, а Джерардъ все еще не уѣзжалъ изъ Лондона, милліонеръ Джерардъ, которому доступны были всѣ роскошнѣйшія мѣста, гдѣ отдыхаютъ отъ зимнихъ удовольствій богачи. Пріятели надоѣли ему хуже горькой рѣдьки своими разспросами и предложеніями, прежде чѣмъ сами пустились въ путь.