-- Неужели же миссъ Давенпортъ не позволяетъ вамъ выпить рюмку портвейна послѣ завтрака и послѣ обѣда?
-- Вы ее не знаете, мой дорогой другъ,-- сказалъ Давенпортъ, качая головой.-- Женщины всегда бросаются въ крайность. Она бы заплакала, увидя у меня въ рукахъ рюмку вина, и на колѣняхъ стала бы умолять меня не пить. Она забрала себѣ въ голову, что одной капли вина достаточно, чтобы я началъ пить горькую, и я никакъ не могу убѣдить ее, что пьянство вовсе мнѣ не по натурѣ.
-- Я поговорю съ миссъ Давенпортъ и уговорю ее позволить мнѣ прислать вамъ нѣсколько дюжинъ бутылокъ хорошаго стараго портвейна, Бокббри 1857 г.
Глаза старика засверкали при этомъ предложеніи.
-- Сколько бы ее ни уговаривали, она не уступитъ. Она забрала себѣ въ голову, что мое спасеніе зависитъ отъ того образа жизни, какой я теперь веду. А вѣдь тяжко для человѣка моихъ лѣтъ во всемъ зависѣть отъ дочери и не имѣть ни гроша въ карманѣ.
-- Но почему же вамъ зависѣть отъ дочери даже относительно карманныхъ денегъ? Почему бы вамъ самому не заработать ихъ?
-- Что же я могу дѣлать? Я пробовалъ достать себѣ переписку, но у меня не писарскій почеркъ. Я пишу такъ неразборчиво, что не могу заработать даже той нищенской платы, какою оплачивается этого рода работа.
-- Я не думалъ о такомъ жалкомъ занятіи для васъ. Вы пробовали заниматься литературой? Вѣдь вы хорошо знакомы съ классическими языками?
-- Я былъ знакомъ съ ними когда-то; но человѣкъ, который тридцать лѣтъ тому назадъ получилъ ученую степень въ Оксфордѣ, умеръ и погребенъ.
-- Люди не забываютъ Гомера и Виргилія, если изучали ихъ съ ревностью ученаго.