-- И она воображаетъ, что я отрекусь отъ нея... уже зная, что она меня любитъ... послѣ того какъ держалъ ее въ своихъ объятіяхъ и цѣловалъ въ губы! Какъ просты женщины!
Было уже одиннадцать часовъ, когда онъ вспомнилъ, что пригласилъ Джермина отъужинать съ нимъ сегодня въ полночь. Онъ пошелъ домой съ разгоряченной головой и сильно бьющимся пульсомъ.
-- У меня, должно быть, ужасный видъ сегодня вечеромъ,-- думалъ онъ, поймавъ два или три странныхъ взгляда въ толпѣ прохожихъ, мимо которыхъ проходилъ:-- быть можетъ, я больнѣе, чѣмъ воображаетъ д-ръ Соутъ. Онъ разспрашивалъ меня про мою фамильную исторію, и я смягчилъ ее. Я сказалъ ему, что отецъ и мать здоровы. Но исторія наша плоха. Рѣшительно плоха. Двѣ сестры матери умерли въ цвѣтѣ лѣтъ, да одинъ дядя, сколько припоминаю, скончался тридцати-трехъ лѣтъ.
Онъ отъужиналъ съ Джерминомъ и засидѣлся поздно ночью, выпилъ больше обыкновеннаго и разсказалъ гостю исторію своей любви. По собственной волѣ онъ бы никогда не выбралъ въ повѣренные этого человѣка, насмѣшливый цинизмъ котораго постоянно его возмущалъ. И со всѣмъ тѣмъ только общество этого циника было ему мило въ этотъ бурный періодъ его жизни. Онъ долженъ былъ заглушить въ себѣ голосъ совѣсти, и это было всего легче въ обществѣ дурного человѣка, не вѣрившаго въ добро и осмѣивавшаго самую мысль, что въ мужчинахъ или женщинахъ можетъ быть честь или добродѣтель.
-- Если первый человѣкъ, который обнесъ плетнемъ клочокъ земли и назвалъ его своимъ, считается непріятелемъ своихъ ближнихъ,-- говорилъ Юстинъ Джерминъ,-- то какъ назвать перваго человѣка, который составилъ узкій кодексъ понятій, строгія и неумолимыя правила нравственности и сказалъ, что этимъ кодексомъ должны отнынѣ и навѣки руководствоваться люди и жить по немъ, все равно -- будутъ ли они отъ того счастливы или несчастны? По этому каменистому пути, обремененные пустыми предразсудками и предубѣжденіями, станутъ люди тягостно волочить свои дни до послѣдняго и горькаго конца. Да,-- хотя бы кругомъ сквозь тернистыя загородки манили ихъ радость и счастіе въ долинахъ розъ, красивѣе садовъ Эдема. Зачѣмъ вамъ терзаться отъ того, что вы дали старому глупцу средства предаваться любимому пороку -- невинному пороку, такъ какъ онъ никому не дѣлаетъ вреда -- и доставили ему, быть можетъ, счастливѣйшіе часы въ его жизни?
-- Я далъ ему средства разбить сердце дочери,-- покаялся Джерардъ.
-- Пустяки! Ни у одной женщины въ мірѣ сердце не разбивалось пьянымъ отцомъ. Нужна болѣе близкая и дорогая любовь, чтобы разбивать сердца. Все, что требуется для Эстеръ Давенпортъ въ здѣшней жизни -- это быть счастливой съ любимымъ человѣкомъ. Пьяный отецъ могъ бы быть очень непріятнымъ камнемъ преткновенія, еслибы вы вздумали вывести свою богиню при электрическомъ освѣщеніи большого свѣта въ роли м-съ Джерардъ Гиллерсдонъ... Но если вы хотите возвести ее въ свои Эгеріи и скроете ее отъ глазъ людей, то существованіе отца, пьянаго или трезваго, не имѣетъ никакого значенія.
II.
Джерардъ пропустилъ цѣлыхъ три дня, не дѣлая попытокъ свидѣться съ Эстеръ Давенпортъ. Самъ Ловеласъ не могъ быть дипломатичнѣе. Тѣмъ временемъ онъ чувствовалъ себя несчастнымъ, считалъ часы и соображалъ, такъ ли жаждетъ его присутствія женщина, которую онъ любилъ.
Онъ проводилъ большую часть времени съ Джерминомъ изъ продолжительныхъ tête-à-tête съ этимъ человѣкомъ измѣрилъ всю глубину его безсовѣстности и беззаботнаго эгоизма.