-- Только разъ -- и уже успѣла нажаловаться ему!
-- Джерардъ, какія ты говоришь жестокія вещи! Я ничего ему не говорила, ничего... Онъ догадался, что у насъ не все въ порядкѣ, что я веду жизнь, которая по его понятіямъ грѣховна... О, Джерардъ, не будь жестокъ со мной! Я никогда не безпокоила тебя раскаяніемъ въ своей слабости, но когда этотъ добрый старикъ заговорилъ со мной такъ мягко, такъ кротко...
-- Ты разыграла плачущую Магдалину... допустила стараго фарисея и ханжу унизить себя его покровительствомъ... послала его требовать отъ меня узаконенія нашего союза? Узаконенія! какъ будто законъ можетъ удержать любовь!
-- Я не посылала его къ тебѣ. Я просила его не вмѣшиваться.
-- Ты могла бы, по крайней мѣрѣ, сообщить мнѣ о своемъ разговорѣ съ этимъ человѣкомъ и подготовить меня въ его проповѣди.
-- Я не могла говорить съ тобой объ этомъ, Джерардъ. Есть вещи, о которыхъ не говорится.
Она нагнула голову низко надъ работой, чтобы скрыть слезы, потому что инстинктивно чувствовала, какъ слезы въ эту минуту будутъ ему ненавистны. Во все время, какое она прожила съ нимъ, она скрывала слезы и грусть про себя. Съ нимъ она всегда была какъ солнечный лучъ.
Онъ нетерпѣливо прошелся по комнатѣ и остановило вередъ ней.
-- Эстеръ, я тебѣ надоѣлъ, и тебѣ надоѣла наша жизнь здѣсь?-- спросилъ онъ.
-- Надоѣлъ! Джерардъ, ты знаешь, что ты все для меня. Я отказалась отъ всѣхъ другихъ радостей въ здѣшнемъ и будущемъ мірѣ. Я ни о чемъ не думаю, ни на кого не надѣюсь, кромѣ тебя.